Внизу - Сванетия

Зачем тебе это? Ну зачем? — спрашивал меня друг.— Зимой никто не ходит через перевал. Это риск, пойми!

— Для двух мастеров спорта?

— Мы тоже не бессмертны.

— Это верно, но хоть знаем немного, что такое лавины.

— Э... брось! Никто этого не знает. Он был прав. Все это так, все это правильно, однако мне надо было идти.

— Мне надо, можешь ты это понять? Надо. Почему ты можешь лезть на эту проклятую стену зимой, а мне нельзя сходить за какой-то перевал?! — сказал я.— Ты знаешь, зачем я иду в Сванетию: Виссарион болен, я хочу его повидать.

...Снег затаился и ждет. Ждет нашей оплошности. Стоит только подрезать пласт, может быть, даже громко крикнуть — и склон уйдет из-под ног. Мы знаем, как это бывает: сначала негромкий треск, затем шуршание, а потом грохот. Всего секунда. Не успеешь оглянуться, как будешь похоронен под многометровой толщей холодного и тяжелого, как чугун, снега.

Мы идем прямо вверх, «в лоб». У меня на лыжах камусы, позволяющие подниматься, не расставляя лыж «елочкой», у Шалико Маргиани и Юры Арутюнова лыжи обмотаны репшнурами.

Горы молчат. Молчим и мы. Когда на минутку прекращается скрип снега под нашими лыжами, тишина подчеркивается редкими ударами скатывающихся где-то камней или неожиданным и пронзительным криком альпийских галок. День солнечный. Небо синее и без облаков. Таким синим оно бывает только в горах. На снегу резко обозначаются тени от гребней скал, нагромождений льда. Хотя сейчас зима, и горы засыпаны глубоким снегом, черного цвета вокруг не меньше, чем белого. Снег не держится на крутых скальных стенах и испаряется (не тает — испаряется) на южных склонах. Даже морены пестрят камнями, издали кажется, что по ним не пройти на лыжах. Но это только видимость — между камнями всегда есть кусок твердого снега. Голый лед стен и ледопадов, не освещенный солнцем, кажется издали серым. А в лучах солнца блестит и сверкает до боли в глазах. Снег под ногами усеян миллионами крошечных зеркал, все они направили свои «зайчики» тебе в лицо и слепят даже сквозь темные очки. Внизу, под нами, стекают в долину покрытые чистым снегом ледники, синеют разрывы ледопадов, чернеют скалы.

Шалико Маргиани идет первым, он лучше нас знает путь, хотя нам с Юрой тоже приходилось ходить здесь. Но летом. Это совсем другое дело. Иногда мы останавливаемся и обмениваемся односложными фразами: советуемся. Это для приличия — нас ведет Шалико, он здесь родился, он не ошибется. С ним спокойно, я верю в Шалико.

...Начальник был болен и лежал в постели, у него разыгрался радикулит. Когда мы вошли, он приподнял свою седую голову с подушки и увидел Шалико. Не сводя с него глаз, медленно поднялся, встал с кровати и обнял моего спутника.

— Ложитесь, ложитесь! — захлопотал Шалико. Но старик сел осторожно на край кровати и посмотрел сначала на меня, потом на Маргиани.

— Шалико, я рад тебя видеть живым и здоровым,— наконец проговорил он.— Как ноги?

— Спасибо, хорошо,— ответил Шалико.

— Ты пришел в гости, Шалико. Я рад тебе как гостю. Но работать ты у меня не будешь. Об этом разговора быть не может.

— Я давно уже без работы,— сказал Шалико,—  меня нигде не берут.

— Вот. И я не возьму. Неловкое молчание.

— Зачем ты его привел? — обратился ко мне начальник.

Ответить мне было нечего.

— Ты знаешь, кого ты привел? — опять спросил он. Я пожал плечами.

— Зачем ты его привел, я тебя спрашиваю?!

— Ему надо поверить еще раз,— сказал я.— Человеку нельзя не верить.