Вне времени и пространства

…Заседание всемирной Ассамблеи ученых приближались к концу. Цель Ассамблеи была необычной — определить пути для более целесообразного существования человечества, отыскать новые формы социального, политического и философского сосуществования.

Было сказано много старых и новых истин. С трибуны Ассамблеи звучали и мудрые слова, и трескучие фразы, и высокая ученость, и явное невежество.

Когда проходили последние заседания Ассамблеи, ее стали совсем мало посещать, а пресса вообще потеряла к ней всякий интерес.

И на предпоследнем заседании произошло нечто странное. Репортеры, которые раньше очень грустно рассматривали разрисованный потолок помещения, теперь лихорадочно передавали что-то с помощью портативных радиоаппаратов в свои газеты. Газеты за час сделали свое дело — и случилось неожиданное…

…Конференц-зал университета вновь заполнили ученые. Здесь были представители совершенно противоположных течений в науке — и материалисты, и самые реакционные идеалисты, и даже священнослужители разных религий.

Заседание, происходившее сегодня, стало действительно интересным благодаря человеку, который сейчас стоял на трибуне. Над изумленной и взволнованной аудиторией негромко и глухо звучал голос, рождая непонятные, странные истины, завораживая присутствующих:

— …В бесконечной пустыне Вселенной плывут бесчисленные звездные миры. Сознание способно охватить всю грандиозность мироздания, но все попытки хотя бы частично выяснить суть Бытия — бесполезны, ничтожны и смешны…

— Где-то в бездне — пылинка. Это — Земля. На ней — ничтожные по своим размерам существа, смехотворно малые! Но дух и разум этих существ, вечно рвется в искания, — невероятно великие и смелые…

— Кто они такие? Куда идут? Много людей ищут разгадку великой тайны. Два пути в Науке человечества. Две крайности. Между ними — множество мелких тропинок… Путаница, вражда — а отгадки нет! Тайна! Где же истина?

Оратор замолчал. Взглянул на зал.

— Не вы ли откроете нам истину, мистер Барвицкий? — прозвучал среди молчания резкий ироничный голос. Аудитория зашумела. Послышался смех. Но оратор, даже не обратив внимания на неприличный крик, продолжал дальше:

— С одной стороны — мистические теории идеалистов, неизменно приводящие к первопричине и, наконец, требующие веры в Творца Вселенной, а с другой стороны — примитивные доктрины материалистов, которые выводят великий могучий Разум человека из косной мертвой материи и, таким образом, наделяют материю разумной основой хотя бы в потенциале… Законы Природы, которые действуют якобы неизменно везде, где для этого есть условия, создавая в процессе эволюционного развития живых существ, от первоначального протиста к одаренному Разумом человеку, снова ничем не отличаются от Творца, но теперь уже бессознательного, что еще хуже!..

— Это что — уничтожение всей науки? — снова воскликнул насмешливый голос. На него возмущенно зашикали. А Барвицкий спокойно продолжил:

— Но есть, безусловно, есть верный путь к абсолютному знанию, который спрятан от нас Природой. Гарантией этого является тот факт, что одна за другой падают тайны Мира перед оружием Ума. Этот путь — в поисках взаимосвязи Материи, Разума, Времени и Пространства…

Оратор остановился, передохнул. Взял стакан, спокойно отпил глоток воды.

Это был высокий худой мужчина с растрепанной огромной русой шевелюрой, с глубоко запавшими глазами на длинном костлявом лице, в котором была своеобразная мрачная красота. Вот он отбросил волосы со лба, поискал что-то в записке, которая лежала перед ним, и снова поднял темный загадочный взгляд на аудиторию.

Все с удивлением и тревогой ждали, что еще скажет им этот странный, похожий на маньяка, ученый. А он говорил, глядя куда-то за головы, за стены здания, словно проникая силой мысли в бездны Космоса:

— Можно ли утверждать, что есть только Бытие, которое познается нашими чувствами? Ни в коем случае! Потому что это будет вульгарное ограничение бесконечной Вселенной, которая должна быть во всех своих проявлениях бесконечной так же, как во Времени и Пространстве. Человек же, со своими чувствами и аналитическим Разумом познает только ничтожную часть безграничного Бытия, ограниченный не только во Времени и Пространстве, но и в качестве.

Тот же самый молодой ученый, который бросал иронические реплики, снова не выдержал и, вскочив с места, крикнул:

— Зачем вы намеренно усложняете проблему? Для чего нагромождаете столько мистики и непонятности? Существует ли что-либо вне возможностей наших чувств, мы не знаем! А то, что мы медленно и бесконечно познаем мир — это ясно каждому школьнику!..

— Совершенно верно — каждому школьнику! — спокойно подтвердил оратор. — Но вопрос идет о том, как мы его познаем, насколько глубоко…