Вместе во имя жизни

Как создаются легенды? Легенда о поколении двадцатых годов изображает всех людей отшельниками. Я спорил с Неедлы, когда тот писал о Шалде, что это был великий отшельник. И сейчас, вновь читая «Душой и делом», я прихожу к выводу, что и сам Шалда понимал это односторонне: Сова [1] — отшельник. Идешь один по лесу и один читаешь стихи Совы. Стихи отшельника? Ерунда! Вынужденная изоляция еще не делает человека отшельником. И пусть ты один, мыслить и чувствовать ты не перестаешь в отрыве от людей. Стихи Совы — это стихи человека общительного, наделенного чувством коллективизма.

А если в них и чувствуется страдание, которое так подчеркивает Шалда, то только потому, что Сова имеет мало возможности общаться с людьми. Не только из-за того, что он болен и прикован к креслу, но главным образом потому, что общество его изолировало. Его нервы — это уже нервы не мещанина, но к пролетариату он еще не пришел. То же самое и с Шалдой. Наверное, такая близость к Сове, такое родство душ обоих поэтов мешало Шалде все это ясно видеть. Когда удается вырвать среди суматошных дней два-три часа, чтобы походить по лесу, тогда сможешь понять, какая большая любовь к людям живет в Сове и его стихах.

По радио выступал Бенеш. Из репродуктора неслась удрученность. Мало, очень мало уверенности в себе. Происходит что-то страшное. Или он действительно боится тявканья из Нюрнберга?

Черт бы побрал этот отпуск!

Сразу бы уехал обратно, если бы ве боялся, что ребята устроят мне головомойку за «распространение тревоги». Но попробуй быть спокойным, если чуешь, но не можешь идти по следу. Я не имел права.

Собака, которая лает, не кусает. Но, если побежишь, она перестанет лаять и укусит. Я только что слушал из Нюрнберга Гитлера. Угрозы не были такими явными, как я ожидал. Это плохо. Кто-то ему посоветовал. Но он сказал достаточно, чтобы его приверженцы у нас были уверены в поддержке в случае сопротивления им.

Сегодня снова один «Тад» [2]. На этот раз отряды ФС [3] подготовлены более основательно. Черный не отменил приказа о невмешательстве полиции и жандармов. В Теине и Ближееве у генлейновцев хорошо подготовлена аппаратура для массового подслушивания. И это не запрещено, наоборот. Командир из Осврачина пожаловался мне: «Зачем я здесь? Мы сдаем одну позицию за другой без боя. Застрелюсь. В Праге нас продали».

Четвертый план [4] вызвал панику. Как-то шел я по Ближееву. Знакомые немцы отворачивались или делали вид, будто меня не знают. Уже в лесу меня догнал старый Венцель.

— Не сердитесь, пожалуйста, что я с вами не поздоровался. Мы не имеем права разговаривать с чехами. Не знаю, видел ли кто меня, а то через пару дней буду в концлагере.

— Вы что, с ума сошли? Неужели вы думаете, что сюда придет Гитлер? Что мы ему позволим?

— Вы не препятствуете Генлейну, не препятствуете Гитлеру. Гауляйтер издал циркуляр, что уже на этой неделе Судеты войдут в состав империи. Лечение в Карловых-Варах пошло ему на пользу. Вас больше, но вы не помешаете Генлейну. Почему бы не принять меры государственной власти? Вы, чехи, предали нас, немцев…

В Нюрнберге играли зорю. Слышался артиллерийский салют. Это парад. Чешская реакция настолько подорвала силу Чехословакии, что не приведет ли этот парад к ее крушению?! Это невозможно. Мы должны действовать.

В больницу привезли двух тяжело раненных жандармов. В палату безнадежных — еще двоих. Ходят самые невероятные слухи. Если отбросить фантастическое, остается одно: после выступления Гитлера, в эту же ночь, генлейновцы подняли бунт. Выступление Гитлера послужило сигналом; контрмеры правительства были заранее исключены министром внутренних дел, который позволил вооружиться отрядам ФС и приказал полиции и жандармам «уклоняться от инцидентов». Непонятно, почему в такой ситуации Генлейн до сих пор еще не взял Судеты. Что-то тут не то! Но что? Государственные органы перестали повиноваться министерству внутренних дел? Или генлейновцы Генлейну?

Не удалось? Кажется, обеим сторонам.

Давление реакционных кругов Англии и Франции на Чехословакию постоянно усиливается. «Зеленые» заметно повышают свое давление изнутри. Но правительство еще держится хорошо, хотя было бы нужно более энергичное вмешательство. На бумаге это когда-то уже было: чрезвычайные меры по всей территории Чехословакии. Однако речь идет о том, чтобы Черный не саботировал их, как он саботировал военное положение. Или хотя бы не использовал их в ущерб безопасности государства.