Вместе и навсегда

Джавид аль-Джукрат никогда не давал обещаний, которые не мог сдержать. Он признавал, что у него много недостатков. Да, его все знали как известного плейбоя. Но он всегда держал слово. И у него были все средства, чтобы не нарушать данных обещаний.

В конце концов, именно поэтому он преуспел в дипломатии. Его многострадальный брат, правящий шейх Джукрата, несколько раз был вынужден согласиться с его мнением и предоставить Джавиду свободу действий на политической арене.

Вот почему теперь Джавид поднял голову со своей шелковой подушки, приоткрыл глаза и уставился на молодого, элегантно одетого помощника, стоящего у изножья его кровати.

И дал новое обещание:

— Я утрою твою рождественскую премию и гарантирую тебе пост помощника в любой точке мира, если ты уйдешь и дашь мне поспать еще час. Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что я способен на многое.

Его голос звучал хрипло, потому что накануне он много выпил.

Кто мог винить его?

Джавиду нравилось женское общество. А события прошлого вечера были особенно… впечатляющими.

Он вздохнул с облегчением, увидев, что, к счастью, он один на бескрайнем просторе своей калифорнийской королевской кровати. Он обожал веселые компании, но пускал не всех гостей.

Помощник Джавида явно напрягся. Каким-то образом молодой человек расценил выгодное предложение как оскорбление.

— Ваше высочество, я бы не выполнял свою работу, если бы не позаботился о том, чтобы вы были своевременно проинформированы о срочных вопросах по мере их возникновения…

Джавид застонал, натянул на голову подушку. Сейчас он хотел только, чтобы та рыжая красотка, с которой он веселился до раннего утра, вернулась.

Он был абсолютно уверен, что Уилфред не помешал бы ему, если бы она все еще была в его постели. Что именно было таким важным, почему ему приходилось терпеть нотации своего ассистента? Джавид засунул руку под подушку, нащупал там часы, посмотрел на циферблат и снова застонал: пять утра.

Разочарованно ворча, он отшвырнул подушку и встал, доблестно игнорируя головную боль — признак адского похмелья.

— Подумай хорошенько, прежде чем говорить дальше, Уилфред. Если этот вопрос не касается благополучия моего брата или невестки, моей матери или каких-то еще кровных родственников, которые у меня остались, ты вполне можешь оказаться безработным.

К его чести, Уилфред умел читать между строк или же понимать недосказанное. Те, кто был достаточно мудр, чтобы прислушаться к предупреждениям Джавида, обычно исполняли его желания.

— Ну? — рявкнул он, теряя терпение.

Словно почувствовав надвигающийся взрыв, молодой человек поднял голову.

За секунду до того, как он заговорил, у Джавида возникло какое-то странное чувство. Он не верил ни в интуицию, ни в судьбу, ни во что-то подобное. Но распознал сожаление, когда увидел его на лице Уилфреда.

А еще нерешительность, осторожность. И — жалость?

Он провел рукой по растрепанным волосам, когда заметил, что Уилфред собирается что-то сказать. Явно новости его не порадуют.

— Речь идет о короле Аднане Рияльском и королеве Ясмин, — сказал Уилфред с едва заметной дрожью в голосе.

Джавид выдохнул, как будто что-то тяжелое свалилось с его плеч. Единственными людьми, о которых Джавид переживал в этом мире, были его брат и, в последнее время, его невестка Лорен и его новорожденный племянник. Он мог заботиться о народе Джукрата, которым правил его брат, но только потому, что вся жизнь Тахира была посвящена заботе о его подданных, и естественно, что Джавид тоже заботился о них.

Кроме того… он напрягся, когда вспомнил об отце, который умер, так и не смирившись с непокорностью своего второго сына.

Отец никогда не говорил доброго слова и не подбадривал Джавида. Никогда.

Он горько улыбнулся.

Джавид отплатил за эту несправедливость беспутной жизнью, которая, как он знал, раздражает его отца. И они начали враждовать задолго до того, как старик умер.

Что касается его матери…

Улыбка Джавида испарилась. Их отношения были предельно ясны. Она не притворялась, что любит его, а он не притворялся, что заботится о ней. Он позволял ей беззастенчиво использовать его имя и начинал бунтовать только тогда, когда ему приходилось терпеть унижение светских обедов и встреч, на которых его брат Тахир смиренно соглашался присутствовать.

Джавид не обменялся с ней и парой слов за пять лет — большинство из них было сказано на недавней свадьбе его брата, — и его это более чем устраивало.

Он проигнорировал резкую боль в груди и с прищуром посмотрел на своего помощника:

— Эти последние семь дней в Калифорнии были для меня подарком после нескольких месяцев общения с моим двоюродным братом и множества проблем, от которых страдает его страна. Ты сам знаешь это, потому что ты ведешь мой календарь, верно? И я дал тебе несколько выходных, чтобы повеселиться в пятизвездочном отеле, помнишь?

— Конечно, ваше высочество.