Власть

Небогатый помещик и земский начальник Андрей Дмитриевич Зыков остановился и стал прислушиваться. Сердце у него внезапно забилось, а рука невольно опустилась в карман, сжимая в нем револьвер. Было темно и тихо. В стороне темными чудовищами высились недавно сложенные скирды на гумне, впереди обрисовывались прямые линии надворных строений и очертания небольшого барского дома.

Андрей Дмитриевич прислушался и, крадущимися шагами, вошел вдоль стены скотного двора.

— Если только захочет, спрячется в скирдах и «его» все равно не найдешь, — тревожно размышлял он. — От красного петуха никто но обеспечен, решительно никто, ни на одну минуту!

Он перевел свой взгляд направо, где, словно поднимаясь из-под земли, темнела группа старых ветел на плотине. Ветлы молчали и, казалось, замышляли что-то, склоняясь над сонной водой пруда. Плотина, вся черная, точно обрывалась под их ветвями, и плохо верилось, что смельчаку, решившемуся перейти по ней на тот берег, не грозила неминуемая опасность провалиться в какую-то неведомую бездну. А между тем плотина была широка и содержалась в безусловном порядке.

Андрей Дмитриевич прислонился к стене, прислушался к неясным и непрерывным звукам, доходившим через нее, и уже собирался ближайшим путем вернуться к дому, как вдруг тот же подозрительный шорох, испугавший его раньше, приковал его к месту. На этот раз он ясно услыхал шаги. Кто-то крался, так же, как он, прячась и выжидая.

Андрей Дмитриевич схватился за револьвер.

— Кто идет? — с решимостью отчаяния крикнул он. Ему показалось, что в нескольких шагах от него шмыгнула человеческая фигура и припала к земле.

— Кто идет? отвечай! — кричал Андрей Дмитриевич. — Не ответишь, каналья, стрелять буду, — И он почувствовал, как револьвер запрыгал в его дрожащей руке.

«Убьет! „Ему“ ничего не стоит убить… Никто не обеспечен, никто!» — быстро подумал он.

— Батюшка, Андрей Дмитриевич, ведь это я, — послышался из травы тихий голос, и в то же время, почти рядом с Зыковым, поднялась высокая, плотная фигура и покорно сняла шапку.

— Кто ты такой? кто? — неистовствовал Андрей Дмитриевич.

— Да я… я! Ваш приказчик… Трофим.

Зыков ощутил большое облегчение, и это чувство было до того сильно и радостно, что на минуту у него отнялась способность говорить.

— Что ты тут делаешь? что это за шутки? — наконец, опять закричал он, притворяясь рассерженным.

Трофим молчал.

— Отвечай! — грозно приказал Андрей Дмитриевич.

— Смею ли я шутить? — робко отозвался Трофим, — помилуйте-с…

Зыков затопал ногами.

— Так что же это? Чего ты тут лазишь, прячешься? Я, братец, этого не потерплю! Я, братец, отлично все вижу и знаю!.. Насквозь тебя вижу!.. Ты у меня не того… Пожар случится или покража, я тебя… я тебя в Сибирь. У меня, братец, власть! Отвечай: что ты тут делал?

Трофим низко опустил голову.

— Жену искал, — чуть слышно ответил он.

— Жену? Прасковью? — удивился Андрей Дмитриевич.

— Ее… — отозвался Трофим:- Накрыть хотел…

Зыков на минуту задумался.

— Эй, смотри у меня! не отводи глаз! — грозно, но не умея скрыть любопытство, заговорил он. — Что такое? жена?.. с кем накрыть?

Трофим мотнул головой.

— Нешто я знаю? — сказал он. — Хватился — Пашки нет. Вчера — нет, сегодня — нет… Словно сгинула. Где ж ей теперь быть? Не иначе, как где-нибудь здесь околачивается. Уйти ей некуда… Покажись мне, что кто-то юркнул, я и подполз.

— Эх ты! срамник! — сказал барин. — Борода у тебя седая, а молодую жену удержать не сумел. Власти в тебе настоящей нет! Поучил бы разок-другой, знала бы, как бегать!

— Как не учить! Известно дело — баба… Учил, — уныло отозвался Трофим.

— Мало, значит, учил. Да ты в скирдах ее поищи… Пошарь-ка хорошенько, — поучал Андрей Дмитриевич. — Да не вздумай закурить. Я, братец, если только увижу, что у меня на гумне кто курит… У меня милости не ищи! Что хочу, то сделаю. У меня власть!

Андрей Дмитриевич быстро повернулся и чуть не бегом направился к дому.

Трофим проводил его унылым взглядом, надел шапку и, повернувшись лицом к скирдам, словно замер в тоскливом недоумении.

— Пашка! — позвал он тихо. — Коли ты здесь, выходи сюда. Сам найду — душу вытрясу, провалиться мне! Пашка! Дура ты этакая… Господи, создатель! что же это теперь будет? — И Трофим пошел бродить по скирдам.

Андрей Дмитриевич быстро вбежал по ступеням крыльца. В передней его ждал письмоводитель Душкин.

— А я вот тут… поджидал вас, — сказал он и поспешно встал ему навстречу. — Тут подписать требуется… принес…

— Хорошо. Пройдите в кабинет, я сейчас…

Письмоводитель захватил под мышку кипу бумаг и, осторожно ступая длинными, худыми ногами, пошел к двери кабинета. Зыков скрылся в другую дверь.

— Ну, что у вас тут? — спросил он, появляясь через минуту у большого письменного стола. Он сел, а длинный Душкин стал за его спиной и робко положил перед ним бумагу.

— Вот, соблаговолите… Вот тут подпишите… По делу Ивана Бобыля.

— Дальше! — буркнул Андрей Дмитриевич, заканчивая свою подпись красивым росчерком.

Душкин ловко подложил другую бумагу.

— Обижаются мужички, — тихо заявил он.

— За что? кто такие? — грозно спросил Зыков.