Власть оружия

Харьков маячил на горизонте громоздкой серой глыбой. Дым сотен труб медленно поднимался к небесам, набухал колеблющейся громадой, струи различных оттенков сплетались, смешивались в бесформенную массу — как будто равнина вспухала волдырем, который вот-вот прорвется, и брызнет оттуда что-то опасное, смертоносное.

Игнаш Мажуга съехал с дороги и остановил сендер. Захотелось посмотреть на город издали, прежде чем окунаться в дымное месиво. Волдырь рос и рос над равниной, ветер отрывал клочья дыма, растаскивал в стороны, но изнутри громады поднимались новые клубы — черные, коричневые, зеленоватые — и латали прорехи, которые норовил проделать ветер.

Игнаш знал, что волдырь никогда не прорвется, и ничто не хлынет из дыма, но смерть и так ползет из-под серой громады. Харьков — город оружейников, отсюда во все концы этого убогого мира везут смерть. Смерть имеет разные обличия: вороненые маслянисто отсвечивающие стволы, тускло поблескивающие головки патронов, плотно упакованных в аккуратные коробки, злая сверкающая сталь клинков, усиленная толченой улиточной скорлупой, да мало ли… смерть знает много способов. Вот только жизнь пользуется одним и тем же — проверенным веками. Нелегко приходится жизни.

Игнаш засопел, стянул кепку и взъерошил рыжую шевелюру. В древней книге, отпечатанной задолго до Погибели, он видел, как выглядел Харьков в старые времена — громада серых многоэтажных зданий под серым небом. Мажуге пришло в голову, что чудовищный дымовой волдырь, вздувшийся над равниной, походит на призрак того, старого, города. Будто силуэты древних зданий встали среди степи и колышутся под ветром. Да и сам Игнаш Мажуга — не призрак ли? Дым на ветру, тень себя прежнего. Разве такие мысли приходили ему в голову прежде — когда весь Харьков слыхал о нем? И когда он с удовольствием вдыхал теплый, наполненный гарью и пеплом, воздух Харькова? Раньше Харьков был Мажуге по душе. Город, который дал ему все, и который затем все отнял.

Игнаш напялил кепку и покачал головой. Не к добру такие мысли. Скорей бы обделать все дела в Харькове, да и домой. Дома спокойней, дома всегда найдутся заботы, который помогут прогнать из памяти серые дымные призраки прошлого. И сейчас бы ни за что не приехал сюда, но тут уж так сложилось, что отказать Самохе невозможно. Ржавый оказался в таком положении, что без поддержки не устоять. Вопрос жизни и смерти, вот как вышло. Хочешь, не хочешь, а пришлось ехать.

Ближе к городу стало темнее — дым медленно расползался по округе, очертания серого призрака размазались, расплылись, сендер Мажуги уже въехал в тень, вечно накрывающую Харьков. Разминулся с колонной тяжело груженых самоходов и остановил сендер у заставы.

Игнаш въезжал в сектор, принадлежащий цеху пушкарей, потому и эмблема над сооружением — два скрещенных пушечных ствола. Сама застава была примечательным зданием, приземистое массивное сооружение, а над плоской кровлей торчит хвост авиетки, как будто летательный аппарат свалился с небес и пробил крышу. На самом деле, конечно, ничего такого не случалось, а хвостовую часть установили как трофей. Во время Городской войны небоходы неплохо проутюжили Харьков, но и машин потеряли немало. Харьковчане с гордостью украсили дома обломками авиеток, да и летуны тоже любили прихвастнуть славными делами — и Харьков, и Улей считали, что Городскую войну выиграли они.

Что касается харьковчан, самым заметным последствием налетов стало то, что оружейные цеха зарылись еще глубже в землю, да они и до Городской войны гнездились в подвалах. Внизу и безопасней, и воздух чище. На поверхности живут разве что изгои, те, кому не нашлось места в цеховой иерархии, кто не смог так или иначе пристроиться внизу. Когда Мажуга жил в Харькове, он редко поднимался на поверхность. Здание заставы с укрепленным наверху хвостом авиетки отмечало въезд в Харьков — то есть спуск под землю. Если проехать поверху дальше — станет трудно дышать из-за дыма.

Когда Мажуга заглушил мотор, стал слышен равномерный рокот — большую часть здания заставы занимала вентиляторная, отсюда громадный пропеллер нагнетал воздух в коллектор, уходящий под землю.