Визит

Действие происходит в Москве.

Небольшая комната; на стенах висит нисколько литографированных картин; на столе стоит самовар, закуска и водка.

НИКИТА читает «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена.

ПРАСКОВЬЯ ПЕТРОВНА хлопочет около стола.

Никита (оставляя книгу).

Вот все прочитал, а в голову забрать ничего не могу, потому науки не знаю… не обучён.

Прасковья.

Эк вы когда хватились насчет науки. В науку-то с малых лет отдают… Барчат тогда в офицеры-то обучать по десятому году свезли.

Никита.

Если бы и меня сызмалетства обучали, и я бы до всего дошел.

Прасковья.

Вы господам служили, а господину зачем ваша наука?.. Науки вашей ему не нужно.

Никита (строго).

Много ты смыслишь! Человек, который ежели обучён, он все может. Баба ты… молчать должна, коли с тобой говорят. На сердце только наводишь.

Прасковья.

Чем же я вас на сердце навожу?

Никита.

Тем же?

Прасковья.

Я вам ничего такого обидного не сказала. Известно, хошь бы по вашей, по лакейской части, ученья этого вам совсем не нужно. Опять же покойница барыня, царство ей небесное, терпеть не могла кто книжки читает.

Никита.

Ну, и молчи, потому понимать ты ничего не можешь…

Прасковья.

Вы только все понимаете!

Никита.

Я все понимаю!

Прасковья.

А намедни дьячку ответа не могли сделать.

Никита.

Пошла вон!

Прасковья (робко).

Завсегда только себя расстроиваете.

Никита.

Не говори со мной!

Прасковья.

Мне Бог с вами!.. Вон садовник читал, читал книги-то, да без вести и пропал.

Никита.

От книг, что ли, он пропал-то?

Прасковья.

Известно!

Никита (смеется).

Ах ты, дурацкий разум! Твое дело бабье – ты и понимай это. Зачем ты на свет создана, знаешь ли?

Прасковья.

Зачем?

Никита.

Покоряться. Ну, ты и покоряйся!

Прасковья.

Я и так во всем вам покоряюсь… иной раз от простоты что скажешь…

Никита.

А ты лучше молчи. Вот Алексей с женой приедет, говори с ней что хочешь.

Прасковья.

Где уж мне с ней разговор иметь; люди мы простые.

Никита.

А она-то что?

Прасковья.

Известно, уж она на дворянскую ногу все…

Никита.

Не велика птица… тоже барыня – чьих господ… Только форсу-то задает, а все одно – ничего… не страшно.

Прасковья.

Все-таки.

Никита (смотрит в окно).

Вон и они подъехали!.. (Идут навстречу).

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ, ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА и КЛЫГИН.

Алексей (в дверях).

Елена Дмитриевна (тихо).

Вечно с пошлостями!

Алексей.

Куму! (целуется). Прасковья Петровна, ручку… (целует руку).

Елена Дмитриевна.

Мое почтение, Прасковья Петровна (протягивает руку).

Алексей (к Клыгину)

Иван Петров, поди сюда! (Клыгин подходит). А это, кум мой любезный, нашего петербургского барина камардин… Вот он… вишь ты…

Никита.

Вы с барином изволили приехать?

Клыгин.

Нет-с, я его оставил; промежду нас неудовольствие вышли. Он мне не потрафил, а я ему не уважил…

Алексей.

Его, братец ты мой, – как бы тебе сказать не солгать, – барин прогнал.

Елена Дмитриевна.

Ну, что ты врешь-то!

Алексей.

Прогнал!.. Потому, он молодой человек, а насчет услуги не может.

Клыгин.

Как же вы говорите, не разузнамши дела?

Алексей.

Алексей Алексеев не знает?!

Клыгин.

Довольно это для меня странно…

Алексей.

Ну, теперь мы выпьем (подходит и пьет).

Никита (к Елене Дмитриевне).

Вы что-то похудели, сударыня.

Елена Дмитриевна.

Я все хвораю, все грудь болит. Такая уж слабая конплекция.

Прасковья Петровна.

А вы бы на ночь грудного чайку попили… говорят, помогает… А то взять…

Алексей.

Ничего не надо. К доктору, к Филиппу Ионычу.

Елена Дмитриевна.

Твой Филипп Ионыч только ведь мужиков может лечить.

Алексей (закусывая).

Он от сорока восьми недугов знает лечить. Я, говорит, только череп поднимать не могу, а то все… по науке. (Садится к столу).