Виски с лимоном

Автор хотел бы выразить свою признательность тем, благодаря кому эта книга была написана и увидела свет. Вот эти лица в алфавитном порядке:

Брюс Арну, Марк Арну, Лейтем Конгер III, Джордж Дейли, Джефф Айвенс, Мэриэл Ивенс, Элейн Фарруджа, Стейси Глик, Мириам Годерих, Карл Грейвз, Тодд Кейтли, Крис Конрат, Джо Конрат, Джон Конрат-старший, Майк Конрат, Тэлон Конрат, Элиза Ли, Джим Маккарти, Урсула Шмидт, Эйс Стренг и Мардж Стренг.

Особую благодарность заслужили: Джим Кореи — мой друг; Джейн Дастел — великолепный литературный агент; Лора Конрат — моя мама и самый строгий критик; Лесли Уэллс — величайший в мире редактор; и более всех моя супруга — за неустанное радение, за неослабевающую поддержку и вдохновение.

Когда я прибыла на место происшествия, к мини-маркету «Севен илевен», там уже стояли четыре полицейские машины. За желтой полицейской лентой, огораживающей стоянку машин, толпилось несколько человек, тесно сгрудившихся в попытке защититься от ледяного чикагского дождя.

И собрались они там отнюдь не затем, чтобы выпить «слёрпи».[1]

Я припарковала на обочине свою старенькую «нову» 1986 года и нацепила на шею шнурок с полицейской звездой. Из рации доносилась трескотня насчет «кровавого фарша» на углу улиц Монро и Диарборн, поэтому я уже знала, что дельце предстоит мерзопакостное. Я вышла из машины.

Было холодно, слишком холодно для октября. Поверх синего блейзера от Армани и серой юбки на мне был непромокаемый плащ свободного покроя — длиной, что называется, в три четверти. Это полупальто, единственное из всех, что у меня были, налезало на непомерные плечи блейзера. Зато ноги оставались открытыми всем стихиям. Неизбежный побочный эффект и проклятие модной одежды — в ней промерзаешь до костей.

Когда я приблизилась, детектив первого класса толстяк Харб Бенедикт, борясь с ветром, как раз старался приподнять край черного, похожего на просмоленный брезент пластикового полотнища. Под расстегнутым пальто было видно, как при наклоне свешивается по бокам, над ремнем, его обширный живот. Обвисшие, как у охотничьей собаки, подбородки порозовели под холодным дождем. Заметив меня, он выпрямился и поскреб черные, с проседью, усы.

— Не холодновато для такого пиджачка, Джек?

— Да, но зато как я в нем прекрасна!

— Сто пудов! Трясучка тебе к лицу.

Я подошла с его стороны и присела на корточки над полуприкрытой брезентом фигурой.

Женщина. Белая. Блондинка. Лет двадцати. Голая. Множественные ножевые ранения, от ляжек до плеч; многие зияют, точно жадные, кровавые рты. Некоторые раны — те, что в районе брюшной полости, — до того глубоки, что сквозь них можно видеть внутренности.

Я почувствовала, как мой желудок начинает бунтовать, и переключила внимание на голову убитой. Красный след, полоса примерно в толщину карандаша, опоясывал ее шею. Губы застыли в судорожном немом крике, кровавый рот широко растянут, словно еще одна рана.

— Вот это было пришпилено к ее груди. — Бенедикт протянул мне пластиковый пакет, в какой упаковывают вещдоки. В пакете просматривался клочок бумаги размером три на пять дюймов. Неровный, морщинистый край указывал на то, что листок вырван из блокнота с пружинкой. Листок был заляпан кровью и забрызган дождем, но надпись виднелась отчетливо:

вам МЕНЯ не поймать

Я ПРЯНИЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Я отпустила полотнище и выпрямилась. Бенедикт, словно ясновидящий, прочитав мои мысли, протянул мне приткнутый у бордюра стаканчик с кофе.

— Кто обнаружил тело? — спросила я.

— Покупатель. Молодой парень Майк Донован.

Я сделала глоток. Кофе был обжигающе горячий. Я отхлебнула еще.

— Кто принял сигнал в участке?

— Робертсон.

Бенедикт сквозь витрину указал на тощую фигуру патрульного Робертсона, который внутри магазина разговаривал с каким-то подростком.

— Свидетели?

— Пока нет.

— Кто был за прилавком?

— Сам хозяин. Мы с ним беседовали. Тупой индюк. Стоит, раздувшись от важности. Ничего не видел.

Я стерла с лица дождевую воду и вошла в магазин: расправив плечи, стараясь выглядеть авторитетным представителем власти, как и подобает моему званию.

Жара внутри была одновременно и приятной, и отталкивающей. Я почувствовала себя намного лучше, но при этом в воздухе висел тошнотворный запах пережаренных хотдогов.

— Робертсон! — приветливо кивнула я полицейскому. — Соболезную по поводу вашего отца.

Тот лишь пожал плечами:

— Ему было за семьдесят, и мы всегда говорили, что фастфуд его погубит.

— Сердечный приступ?

— Попал под фургон, развозящий пиццу.