Виктор Загоскин боится летать

Гуцко Денис Николаевич родился в 1969 году. Окончил геолого-географический факультет Ростовского государственного университета. Печатался в журналах “Знамя”, “Дружба народов”, “Октябрь” и др. Лауреат премии “Букер – Открытая Россия” (2005 г.).

Прикрутил краны, прислушался.

Люба всё-таки поднялась, возится на кухне. Постоял, осоловело глядя в раковину, облепленную его щетиной, ставшую теперь вместо него небритой. Снова пустил воду – умыть раковину. Поплескал из пригоршни по краям. Раковина стала чистенькой, гладкой. Гладкой стала, белой. Бодрой – не в пример ему.

Пошлёпал себя по щекам. Мягко, будто ребёнка будил: просыпайся.

Никогда не будил ребёнка. Своих нет, чужих не довелось. Интересно, каково это – будить ребёнка? В смысле – испытываешь что-то особенное в этот момент? Или… ничего такого – обычная утренняя механика: вставай, вставай, в садик пора… в школу… к доктору опоздаем…

Да, интересно.

Представил.

Его самого так мама в детстве будила – нежно пошлёпывая по щекам. Всегда трудно просыпался, будильники до сих пор ненавидит люто.

Вода шумной спиралью ввинчивалась в хромированное жерло.

Смотрел на воду. В зеркало старался больше не смотреть, но казалось – оно смотрит. Караулит ответный взгляд.

Через полчаса нужно быть готовым.

Через полчаса в такси и – понесёт-завертит. Вместе с другими, многими и многими, вырванными из нормальной жизни, провалившимися в узкое жерло дороги. Пассажиры – как сбритая щетина…

Смыл последнее пятнышко пены с края раковины.

Пока была на щеках – в ней был смысл. Создавала образ занятого человека: завертелся, некогда побриться. Придавала лицу некоторую брутальность. Немного брутальности в наше время – самое то. К тому же – приятно об неё почесать запястье. Там, где нежное местечко, с тыльной стороны. Любит так – почесать запястье о заросший подбородок.

Да, пассажиры – как сбритая щетина…

Соберись, чёрт возьми! Кисель в голове!

Пока шумит вода, Люба думает, что он ещё бреется. Не заглянет к нему, чтобы подогнать: “Не опоздаешь? Чай наливать?” Лучше бы кофе. Но от кофе лишняя нервозность – это сейчас ни к чему.

Настроиться. Сосредоточиться под причмокивающий говорок водопровода.

Зачем-то ему нужно сосредоточиться. Хотя, если подумать – зачем?

Чувствует себя беззащитным. Рассеянным и оттого беззащитным. Будто если он одолеет свою рассеянность – перестанет быть беззащитным.

Будто от него зависит что-то.

Вода, закрученная в спираль. Хоть и крошечный, в раковине, а тоже – водоворот. Пружинка стихии.

Закрыл кран. Уселся на краешек ванны.

Вот ведь Боря подкузьмил.

По работе, конечно, приходится летать. После того как всучили ему эту карту треклятую – летать приходится часто. Оно и ясно: скидка просто неприличная. “Ну что, Загоскин, смотаешься? По твоей-то карте – грех не летать”.

И киваешь, проглотив ледяной комок. И летишь.

Да, с картой вышло – нарочно не придумаешь.

Если бы летел в тот раз один, на работе никто бы и не узнал. Но рядом сидел Елизаров, начальник розницы. Всё шоу прошло у него на глазах. Когда стюардесса вышла в салон с волнистым попугайчиком, шёлковой лентой прикованным к её запястью, Елизаров – в третий раз, кажется, – набирал с мобильника управляющего, а Виктор, сопя от раздражения, решал, одёрнуть наконец Елизарова – мол, нельзя, запрещено в полёте – или снова промолчать. И тут стюардесса звонко – так, что попугай с перепугу пустил жидкого червячка на её рукав, – провозгласила розыгрыш:

– Наша авиакомпания… бла-бла-бла… дарит возможность… бла-бла-бла… до конца года летать за полцены. Сейчас мой пернатый помощник Гоша… – а Гоша косится на голосистую скептически, без всякого энтузиазма, – выберет счастливчика!

Сунула попке жменю тоненьких свитков – тот дёрнулся, ухватил клювом, вытащил один. Стюардесса развернула, и на бумажке красовалось “21 Б” – номер места, на котором сидел он, окаменевший счастливчик Виктор.

Елизаров завопил прямо в трубку: “Дмитрий Палыч, представляете! Загоскин только что карту выиграл! На скидку!”.

А попугай печально развёл крыльями – мол, я тебя понимаю…

Вроде совсем недавно было – карнавал буржуазной щедрости: “Берите-берите, что же вы, смелее!” Сейчас, когда он вместе с деньгами просовывает в окошко билетной кассы свою карту, кассирши недовольно кривят губы. Прикрыв трубку рукой, куда-то звонят – и снова кривят. Каждый раз у Виктора теплится надежда, что, повесив трубку, повеселевшая кассирша произнесёт долгожданные слова: “Извините, больше не действует”. И он перестанет быть обладателем неприличной скидки. Перестанет наконец мотаться по командировкам. Но каждый раз надежда оказывается тщетной: они всё же оформляют ему билет по специальной цене.

Так что радости лётной у него теперь с избытком.

Но то – работа. За неделю, бывает, готовишься. Перетрясёт всего, выпотрошит – созреет спасительная пустота в оглохшем организме. А тут… сорвал по тревоге…

Псих Борька! Псих запущенный!