Виктор полдурак

Томас Бернхард

Виктор полдурак

(Зимняя сказка)

Представьте себе, что на этого человека--звали его Виктор Полдурак, он был инвалид, безногий,--я налетел вчера ночью, на высокогорной тропе, в лесу. Спешил я изо всех сил, не только желая преодолеть мою обычную ленцу, но ведь я еще и врач, и один мой сосед--не пациент, здоровый,--попросил меня пойти к его больному родственнику в Фединг (это по другую сторону нашей горы), потому что у этого родственника внезапно начались мозговые явления, и хотя во всех медицинских учебниках описана жуткая картина этого заболевания, причину до сих пор еще никто объяснить не может. Короче говоря, я помчался к своему пациенту в гору, через лес, по глубокому снегу, альпинист я, как известно, первоклассный, и вдруг в самой чащобе наткнулся на этого Виктора Полдурака и, конечно, здорово испугался.

-- Это я, Виктор Полдурак! --крикнул он, когда я на него наткнулся, а я-то его до тех пор и в глаза не видал.--Мне паровозом ноги отрезало!--закричал он, когда я заметил, что он безногий, и так крикнул, будто с ним, беднягой, эта напасть только что приключилась. Но я сразу подумал: какой тут в горах, в снегу, поезд, тут и рельсов никаких не проложишь, да я ничего и не слыхал--ни крика, ни голосов человеческих. Правда, этот Полдурак сразу добавил:--...Да, уж восемь лет прошло, как эта беда стряслась.--А лежит он тут, в лесу, на тропе, потому что обе его ноги, оба протеза, сломались.-- И видно, оттого, что я вдруг подумал: дай побегу побыстрей, попробую,--рассказывал этот Виктор Полдурак,--тут они и сломались. Забыл я совсем, что ноги у меня не свои, а деревянные, вдруг показалось, что они опять мои собственные!--Очень был рад, что тут человек встретился--это он про меня,--и еще говорит, что он, хоть и в темноте, сразу понял, какой я симпатичный: это ведь чувствуется по голосу, по походке.--Да если б вы не появились,--говорит мне этот самый Виктор Полдурак,--я бы наверняка погиб, да еще такой страшной смертью. Сами знаете, нет ничего хуже, чем замерзнуть насмерть.

Когда я ему сказал, что я врач, этот человек-- а я должен вам признаться, что меня в ту минуту больше, чем его состояние, его беда, занимало его имя--надо же: "Полдурак",--этот самый Полдурак ужасно обрадовался, что я врач, а не электрик, не строитель, не пекарь и не пахарь. Тут я его спросил, как это он попал в самую лесную чащу, да еще в такую непогоду, когда и здоровому человеку грозит гибель, к тому же ночью, в двенадцатом часу, и он мне объяснил, что всего час тому назад он побился об заклад с одним мельником--тот живет в Трайхе, по нашу сторону горы, а Полдурак хоть и слыхал про него много лет, но раньше никогда не видел,--и этот самый мельник из Трайха держал с ним пари на целых восемьсот шиллингов (а это цена пары самых лучших хромовых сапог от самого лучшего нашего сапожника, и он, Полдурак, уже лет десять мечтал о таких сапогах), словом, мельник поспорил с ним, что если Полдурак выйдет из Трайха ровно в одиннадцать вечера, то он к полуночи до Фединга нипочем не доберется. За один час он на своих деревяшках никак не доберется--через гору, по лесу, особенно зимой, да еще в такой холод, в такую морозную ночь. Он, Полдурак, и сам не верил, что к двенадцати дойдет до Фединга, и все-таки ("Ведь вот я какой безмозглый!") решил, что надо попытаться, не стоит зря упускать такой удачный случай хорошо подзаработать; вот он и вышел из Трайха, как было условлено, ровно в одиннадцать вечера. Мельник сам его предупреждал, что он может замерзнуть, говорил, что страшнее такой смерти ничего быть не может ("И ведь чуть так и не вышло, как предсказывал мельник!"). И хотя теперь он, Полдурак, наверняка проиграл пари, но благодаря мне он уже насмерть не замерзнет. И тут еще ему такое счастье привалило, что спас его из такого жуткого положения, в котором, как он выразился, есть, конечно, и своя смешная сторона, как, впрочем, и во всем на свете,--спас его именно врач, представитель, как он подчеркнул, "благородной медицинской профессии, настоящий доктор".