Видимость — «ноль»

В папке утренней почты наркома морского флота была информация из английского адмиралтейства. Союзники сообщали, что 5 января в 15 часов 50 минут радиоцентром Акурейри (Исландия) от советского судна принят сигнал бедствия:

В эфир судно больше не выходило.

Нарком, в недавнем прошлом полярник, понимал, что если кто и спасся, то уже давно мертв: по всему Баренцеву морю шли нескончаемые штормы с ураганными ветрами. Мороз был ниже двадцати.

Но именно в эти морозные полярные ночи, в шторм и пургу поодиночке уходили наши транспорты на прорыв, через Атлантику, где на всем пространстве от Новой Земли до Ньюфаундленда разбойничали фашистские подводные лодки.

После разгрома конвоя PQ-17 союзники временно перестали формировать караваны судов на Мурманск и Архангельск. Вот тогда в наркомате и родилась идея — выпускать пароходы в одиночные рейсы. Маскировка от воздушных налетов — полярная ночь. Непрерывные штормы, снежные заряды, движение вдоль кромки льдов в ледяной шуге снижали вероятность атаки подводными лодками. Суда должны были достигнуть американских портов, принять военные грузы, которые США обязались поставлять по ленд-лизу, и через Панамский канал, Тихий океан доставить их во Владивосток.

Моряки окрестили эти одиночные рейсы «каплями». Пока из восьми «капель» бесследно исчезли две.

К информации из английского адмиралтейства была подколота краткая справка о судне:

«Ванцетти»… Память подсказала наркому, что с этим лесовозом уже были однажды неприятности. Да, апрель прошлого года… Это ведь его задержали японцы. Увели в какой-то из своих портов: попытка обвинить в шпионаже в пользу союзников. Десять дней допросов, обыски…

Нарком взял толстый красный карандаш, размашисто, наискось справки, как бы окончательно перечеркивая название парохода и все, что с ним связано, «съедая» концы слов, написал:

Вестям о мертвых срочность не обязательна. Во Владивосток пакет из наркомата пришел в конце второй декады января, в тот момент, когда начальник пароходства и его заместитель по кадрам обсуждали проблему, как наскрести команду для очередного уходящего в рейс судна.

— Что, неприятности? — озабоченно спросил кадровик, увидев, как помрачнело лицо начальника.

Тот, не выпуская страничку из рук, подошел к карте, поставил крестик в Баренцевом море, сказал с горечью:

— Вот здесь торпедирован «Ванцетти». Две недели назад. Черт, а я хотел сберечь Веронда для флота. Он ведь все пороги обил, требуя отправить его в действующую армию. Видишь ли, считал, что больше пользы принесет, командуя торпедным катером. Готов был даже идти в морскую пехоту.

В этот декабрьский день «Ванцетти» еще стоял у бревенчатой стенки лесобиржи. Запорошенный снегом, вмерзший в лед, без единого огонька, лесовоз казался покинутым командой надолго — до далекой весны, когда в океане утихнут свирепые зимние штормы.

Но пароход жил. На лед спустились четверо и пошли гуськом через Северную Двину в город. Пройдя с полкилометра, пролагавший путь массивный, двухметрового роста, матрос остановился.

— В тайге проще ходить, — сказал он. — Погодим маленько. Где тут какая сторона? Где ж та хренова вешка? — Он включил фонарик, и конус синего света заметался по сугробам.

— Быстрее ищите, Машин, — недовольно отозвался капитан, шедший за ним след в след. — Двинемся на звук.

— Его же ветром сносит в такую метель. Вешка нужна, — упрямо повторил матрос.

— Есть вешка! — неожиданно воскликнул радист Рудин: в голубоватом круге чернела верхушка елочки.

— Ну, маркони, ну, нанайский глаз, — повеселел Машин, — тебе не морзянку ключиком стучать — белок в тайге бить!

— Комментарии завтра, пошли! — торопил капитан.

Снова двинулись вперед, подсвечивая тропу хитрыми американскими фонариками: хочешь — синее стеклышко можно выдвинуть, хочешь — красное или зеленое, а можно и просто белое оставить. Но кому сейчас нужна эта маскировка, какой «мессер» в пургу, ночью появится над Архангельском?

Замыкал группу худенький юнга. Его, почти мальчишку, съедало любопытство: