Ветеран

Но под толщей земли, в лабиринтах метро

В убежище Судного Дня

Горстка выживших не прекращает борьбу,

Человека в себе храня.

Человек, ты не веришь в неизбежность конца,

Но открой глаза и смотри:

Это твой новый мир. Ты его заслужил.

Мир метро две тысячи тридцать три.

(Маневры, «Метро2033»)

... Паника гнала людей вперед. Все ломанулись к дрезинам. Перед Егором появилось лицо отца.

-Сынок! Хватай мать и беги! Спасайтесь скорее, а мы их задержим!- отец вскинул автомат и дал короткую очередь по наступающей нечисти. Егор побежал к подкатившей дрезине, рядом уже стояла, выискивая его в толпе, мать. Двое вояк втащили их и еще нескольких пассажиров на дрезину, и что есть мочи погнали к тоннелю... Егор обернулся, в удаляющемся пятне света он успел заметить фигуру отца, яростно отбивавшегося от наседавших тварей...

Егор резко сел. По лицу градом катился пот. Нашарив рядом с собой кружку, он выхлестал половину находящейся в ней воды, а остальное вылил себе на голову. В мозгу наконец прояснилось.

Этот сон мучил Егора на протяжении семи лет. Тот день, когда он последний раз видел отца, Егор запомнил до мельчайших деталей. С тех пор они сменили две станции проживания, оказавшись на Кирзе — переименованном Кировском заводе. Егору было всего четырнадцать, когда их родную станцию — Проспект Ветеранов — атаковала нечисть. В народе их прозвали по-Уэллсовски — морлоки. В тщедушных тельцах скрывались неимоверные сила и выносливость. Людям пришлось спасаться бегством и взрывать проход между Ветеранов и Ленинским проспектом, а прикрывали их отступление горстка сталкеров, в том числе и сталкер по прозвищу Диггер — отец Егора.

Мысли Егора перенеслись еще раньше — во времена катастрофы. Его отец — диггер и бывший метростроевец, услышав о катастрофе, сразу повел семью на близжайшую станцию — Проспект Ветеранов. Там, вместе с остальными выжившими, семья Егора и осталась жить, когда на Земле не осталось ни одного государства... Хотя об этих временах парень почти ничего не мог помнить, но — помнил. Воображение восполняло пробелы в памяти.

Егор мотнул головой, отгоняя воспоминания. Он встал с матраца, оделся и вышел на станцию.

Вокруг кипела жизнь. На рынке шумели торговцы, прозванные в Метро челноками, кто-то тащил сломанную дрезину к механику, кто-то бесцельно слонялся по платформе.

Егор пошел вдоль жилых рядов. После катастрофы жители Метро создавали себе небольшие огороженные участки-квартирки с помощью всякого хлама: листов фанеры, ткани, различного стройматериала, который нашли в жилых помещениях. Егор слышал, что их станции повезло больше других — на некоторых людям приходилось ютиться в палатках, а на некоторых люди спали вповалку на спальных мешках.

К платформе подкатила дрезина, тихо прогудел гудок. Егор подошел к ней, дежурный молча протянул ему старый ржавенький автомат Калашникова, Егор сел в дрезину. Дождавшись остальных, дрезина дала ход в тоннель.

Дрезина поскрипывала, набирая ход; мимо Егора проносились ответвления в другие тоннели; провода, тянувшиеся по стенам, словно бежали вместе с дрезиной.

Мир вокруг Егора поплыл, и он вновь вернулся мыслями в прошлое. Но лента воспоминаний вновь и вновь приводила его ко дню катастрофы и к тому дню, когда он потерял отца.