Ветер с севера

Король Харальд Косматый[1] отмечал праздник Йоль[2] в Упландском округе, в своем имении Тафтар. Победитель свободных ярлов[3] устроил грандиозный пир, и никто из приглашенных на праздник хевдингов[4] не мог упомнить, чтобы еще когда-либо устраивалось подобное пиршество, сравнимое только с небесными торжествами в Валгалле,[5] где роскошь и изобилие не знают границ.

Шел уже пятый день праздника. В длинной бревенчатой зале усадьбы было жарко и душно от пылающих огней и человеческого дыхания. В воздухе витали то брань, то хвалебные песни. Гости конунга веселились, повесив свое оружие на вбитые среди тканых драпировок крюки – в знак доброй воли и того, что обнажат его только в случае честного поединка, а не ради пьяной драки. Гостей было столько, что их хватило бы, чтобы собрать войско для доброго викингского похода. Но сейчас они больше болтали о былых битвах, нежели желали с полными до отказа животами хвататься за оружие.

Все новые и новые блюда водружали на столы пирующих рабы, но пресытившиеся гости больше пили, чем ели; многие, захмелев, падали под столы со скамей, и женщинам, разносившим рога с напитками, приходилось перешагивать через беспомощные тела героев.

Сам король Харальд восседал во главе пирующих на высоком месте, раскрасневшийся от браги и вин, со съехавшей до бровей короной, пламенеющей алыми рубинами. Он улыбался и, щурясь от дыма, слушал, как знаменитый скальд,[6] держа в руке огромный рог, во всеуслышание декламировал хвалебную драпу:[7]

Гости конунга, сидя на длинных скамьях вдоль стен, одобрительно галдели, поднимая во славу победителя рога с пивом, и пламя горевших в длинных очагах в центре покоя поленьев отбрасывало багровые отблески на лица воинов. Многие из них также принимали участие в знаменитом сражении и сейчас, сквозь дым и пьяный угар, словно заново лицезрели тот кроваво-красный закат, когда огнем полыхали драккары[9] и в волнах носились сотни отрубленных рук и ног, пучина поглощала все новых и новых вопящих раненых или же трупы тех, кого поймала в свои сети ненасытная Ран.[10]

Харальд улыбался. Теперь его больше не звали Косматым, а величали Харальдом Прекрасноволосым. Когда-то давно, еще будучи честолюбивым юношей, он дал клятву, что не станет причесываться и стричь волосы, пока не покорит всей Норвегии. И вот теперь наконец-то он достиг своего, и его ближайший сподвижник ярл Регнвальд из Мера отрубил длинную косу короля, франк-цирюльник подровнял ему волосы и челку, а другой цирюльник – ромей начисто выбрил щеки, как это принято в далеком Миклегарде.[11] Время исполнить обет пришло. И хотя уцелевшие после Хаврсфьорда викинги и совершали дерзкие пиратские набеги на его королевство, а некоторые херсиры[12] не спешили явиться к нему на поклон, предпочитая отсиживаться в своих вотчинах, Харальд уже знал, что власть в его руках. И даже не столько победоносное морское сражение убедило его в этом, а то, что, когда он на тинге[13] обрек на пожизненное изгнание заносчивого щенка Ролло, молодого смутьяна-викинга, старшего сына самого Регнвальда из Мера, за то, что тот осмелился вопреки приказу Харальда собирать страндхуг,[14] никто во всей стране, даже его отец, не посмел воспротивиться воле Харальда. Правда, что касается Регнвальда, то всем было известно, что он издавна враждовал с сыном, и, возможно, именно это увлекло Ролло в походы с викингами, когда ему едва исполнилось четырнадцать лет. Отец и сын настолько не походили друг на друга, что кое-кто поговаривал, что в них общей крови не больше, чем снега в пламени очага, иные даже шептались о том, кто был истинным отцом смутьяна Ролло, но все это были лишь слухи, и громко говорить об этом боялись, ибо Регнвальд по-прежнему оставался могуществен и скор на расправу, а его жена, Хильдис из рода Ролло Носатого, знаменитая женщина-скальд, слыла супругой мудрой и благонравной.