Вертоград

Глава 1. Пирамидальные тополя (лат. Populus pyramidalis)

Неробов встает с восходом – так и солнце приветствует гору, чьи седины оно прекрасно знает. Безжизненный пейзаж приобретает смысл. Зеркало фиксирует довольную улыбку, в телефоне крутится звонок будильника, а в голове – идея, что с внедрением искусственного интеллекта работа следователя потеряет смысл. После короткого движа, называемого физкультурой, водные процедуры с перепадом температур. На затуманенном зеркале Неробов изображает сердечко со стрелой, которое затем стер. Его опередил голос жены.

– Твоя музейщица будет довольна.

– Не моя, а сама по себе.

– А ваш роман?

– Сто лет назад, когда тебя на свете не было, – возражает Николай Ильич.

В настоящем у него Ирина, которая вышла за него в возрасте двадцать лет. Сердечко – для неё, но чего толку объяснять. Если умная, поймет, но потом. С рождением детей она приобрела житейскую мудрость, но Неробов считал, что выводы у неё интуитивные, а потому непрофессиональные. Так он и сказал.

– А ты не жужжи, – бросила Ирина.

– Я просто бреюсь, чтобы выглядеть наилучшим образом.

Взгляд Ирины прекратил скитаться по деталям гардероба, остановился и замер на лице мужа – высветился новый предмет для обсуждения.

– Ты у меня красавчик, майор юстиции.

Неробов так удивляется, что едва не сбривает брови. А ведь он матерый следак.

Жена уже приготовила овсяную кашу, которая смотрится тягостной кучкой, а резиновая сосиска сворачивается в пыхтящую кучу комбикорма. Какие алгоритмы нагенерирует такой завтрак? Не лучше ли питаться чистым электричеством? Следователь молча съел завтрак, выпил кофе и просмотрел по планшету сводку происшествий по городу, которая официально не выводилась в цифровом виде, но кто смог настроить, пользовались.

Зазвонил телефон. Для семи утра рановато. Имя из списка контактов, «музейщица», Виктория Полевая. Реакция жены последовала незамедлительно:

– Опять Вика. И перед этим секретарша. И Гришина Инна, а затем Алла Александровна. – Удивительно, что Ирина сама верила в свои страхи.

Существовало правило: когда у неё возникали догадки, обычно они срабатывали.

– Намучаешься ты с ней, – пророчила она.

– Не знаю. Возможно, нажала на номер по ошибке.

Не рискуя вызвать недовольства жены, Николай Ильич не стал перезванивать.

– Чаю.

После кофе он обычно пил чай, причем жена ему заваривала ему липу с мелиссой для иммунитета – еще с тех пор, когда он работал дознавателем в полиции, практически не бывая дома, и потом, когда перешел в прокуратуру.

– Оперативная необходимость, говоришь? – Ирина вернулась к обсуждению соперницы. –Хитрый лис.

– Ты забыла упомянуть Наташу Черноярову.

– Стажерка не считается, – отбрила она.

Неробов раздраженно похлопал по карманам, вспомнил о записке начальника. Накануне секретарша оставила на его столе, но прочитать он так и не собрался.

– Чем займешься?

– Работаю по отказным материалам. Бумажки не видела? Дубровин оставил ценные указания.

Николай Ильич приучил руководство дублировать свои просьбы письменными распоряжениями. Время непростое, и он подстраховывался.

Ирина извлекла бумажку из письменного стола. Как она туда попала, лучше не спрашивать. Неробов прочел: «Найди меня утром» и убрал ее во внутренний карман.

Дурацкая просьба. Они и так увидятся с полковником на работе. Каждое утро Неробов заходил к нему в кабинет.

Жена окинула его взглядом:

– Старый денди.

– Без «старый».

– Просто денди.

– Нет, самурай.

– Новость! Кто ещё у нас самураи? Валентин?

– Пожалуй. Еще Василий, Ираклий.

– Абросимов?

– Пока не готов.

– А музейщица кто, гейша?

– Виктория Владимировна сама по себе. Я не виноват, что у меня харизма.

– Ещё одной крали я не выдержу, так и знай, – горестно изрекла Ирина. – Взял таблетки?

Нащупав упаковку в верхнем кармане, Неробов кивнул и вышел из дома. Погода радовала, и до работы он отправился пешком. Со стороны парка тянуло тополиной смолкой, первым подарком весны. Если бы не выбранная им профессия следователя, Неробов вполне мог бы стать садоводом. Вот и сейчас он сделает крюк, чтобы выйти к центральной аллее. Семь пирамидальных деревьев, семь тихих нот, стояли ровно и едва подрагивали ветвями.

Такие тополя нигде в области больше не встречались, их привезли переселенцы с юга. Весной деревья зеленели первыми и все разом – серебряные стволы, тёмные сережки, неповторимый аромат – всё это словно уносило на юг. Ветки и веточки создавали едва слышную музыку, которую сейчас уловил Неробов. Тревожная мелодия отозвалась на сердце дурным предчувствием.

Человек в чёрном драповом пальто нагружал древесным мусором тележку, которая из-за большого веса грозила опрокинуться.

– Доброе утро, – поздоровался с садовником Неробов. –Я бы посоветовал поправить ветки. Позвольте помочь.

Цветочная пыльца вызвала у него сильнейший чих с обильным слезотечением, во время которого ему открылось кино про человеческое жилье, а потом и трупы в мельчайших подробностях. Неробов сморгнул, возвращая картину сваленных бревен. На одном из них он сидел, а над ним склонялся человек, обрезавший ветви.