Верхний этаж

Он замешкался на выходе, но массивная университетская дверь с неумолимой настойчивостью вытеснила его на набережную. «Вот и все!» — обреченно подумал Олег и, опустив голову, бесцельно побрел вдоль реки, не зная, куда теперь отправиться. Нужно было взять в канцелярии документы и забрать чемодан из общежития, но сейчас ему ни с кем не хотелось встречаться.

Ведь надо же так! Не добрал каких-то две десятых балла — и все лопнуло! Что же это за жизнь, если она зависит от такого ничтожества, как запятые? С ними, с этими пунктуационными головастиками, Олег всегда был не в ладу. В сочинении на приемном экзамене он тоже распихал их не туда, куда надо. Собрать бы все запятые до единой и высыпать в реку в самом глубоком месте! И без них прожить можно! Вот — пожалуйста!.. Олег увидел вывеску: «Почта Телеграф Телефон» — без точек и запятых. Обошлись же без головастиков! И никто не спутает — не подумает, что здесь аптека или гастроном.

Он и еще хотел выдумать что-нибудь злое, обидное в адрес запятых, но вдруг со страхом вспомнил, что родители сегодня ждут от него телеграмму. И новая волна отчаяния накатила на Олега. Теперь ему казалось, что все его сиюминутные переживания — пустяк по сравнению с тем, что еще придется пережить при встрече с родителями.

У матери от огорчения покраснеет кончик носа, и она, поправив модные широкоформатные очки, скажет что-нибудь едко-презрительное, вроде: «У нас в доме дворника на пенсию провожают. Не подумать ли тебе, сынок, об этом высокочтимом месте?» Отец тоже много говорить не будет — укажет длинным холеным пальцем на дверь в маленькую отдельную комнату Олега и процедит, не повышая голоса: «Сиди, зубри!.. Ни кино, ни телевизора тебе, ни гулянок… Через год поедешь снова… И будешь ездить, пока не примут». А мать обязательно добавит: «Или пока мы живы!»

Нечто похожее уже было два года назад…

Вместе со школьными друзьями Олег решил после восьмого класса поступить в училище, которое готовило матросов для речного пароходства. Раньше он не задумывался о своей будущей профессии, и дома пока еще никаких разговоров об этом не велось. Поэтому, наверно, он и не сомневался, что родители одобрят его первое очень важное самостоятельное решение.

Олег хотел преподнести им неожиданный и приятный сюрприз. Успешно сдав экзамены за восьмой класс и распрощавшись, к немалому удивлению учителей, со школой, он получил в учебной части все документы и вместе с рекламным справочником училища речного пароходства торжественно выложил на стол перед родителями.

У матери немедленно покраснел кончик носа.

— Мечтаешь стать кочегаром? — с иронией спросила она и поправила очки. — Эту высокую должность я могу предложить тебе без всякого училища. У нас в кабэ как раз открывается такая вакансия.

Отец разорвал справочник училища и указал холеным пальцем на дверь в комнату Олега.

— Сиди, думай… Ни кино, ни телевизора тебе, ни гулянок… Пока не найдешь правильное решение. Оно, между прочим, лежит на поверхности. В нашей стране не имеют высшего образования только патологические лентяи и неполноценные в умственном отношении люди…

Осенью Олег вернулся в школу. Родители не пожалели сил и, наверстывая упущенное в воспитании сына, так взялись за Олега, что вскоре он сам смеялся над своим желанием поступить в училище. Перейдя в десятый класс, он уже не представлял себя без диплома, и не какого-нибудь, а именно университетского.

— Учти! — часто говаривал ему отец и прижимал ладонь к своей груди. — Твой покорнейший слуга — воспитанник юрфака. Я уж не говорю о многих великих людях, которых удостоились видеть стены университета!.. Туда тебе дорога, и только туда!.. Но помни: есть у тебя ахиллесова пята — пунктуация.

Тут он обычно вставал, указывал на дверь комнаты Олега и заканчивал:

— Иди, сиди, зубри…

Вспомнив эту не раз повторявшуюся с вариациями сцену, Олег горько усмехнулся, представив текст короткой и предельно ясной телеграммы: «Подвела ахиллесова пята». Но дать такую телеграмму он все-таки не решился и долго сидел на почте, склонившись над чистым бланком. Наконец написал адрес, вывел первые слова текста: «Возвращаюсь. Не добрал двух…» — и снова задумался. Как наяву, увидел он увеличенные очками глаза матери — огорченные, осуждающие; услышал суховато-назидательный и тоже огорченный голос отца. Недописанная телеграмма полетела в корзину. Олег взял новый бланк и, холодея от страха перед полнейшей неизвестностью, на которую обрекал себя, быстро, чтобы не передумать, набросал: «Принят. Еду студентами убирать картошку. Подробности письмом. Целую. Олег».