Венедикт Ерофеев вблизи и издалече

Имя Венички Ерофеева, автора похмельного транзита «Москва-Петушки», невольно настраивает на особый лад. Ждешь чего-нибудь этакого экстравагантного, не-пур-ля-дамного, утонченно-алкашного, байку какую-нибудь там или хохму. Ладно, ладно, пусть так… Не буду зря томить читателя: «На вот, возьми ее скорей…»

Однажды мне довелось слышать из его уст такую историю. Как-то, жительствуя в городе Владимире-на-Клязьме, Ерофеев присутствовал на одной лекции. То ли была она посвящена поэзии, то ли музыке, то ли тому и другому вместе. И лектор возьми да спроси: кто автор известного романса «Уймитесь, волнения страсти!»? Аудитория, натурально, ответила молчанием. И лишь Веня, проявив эрудицию и осведомленность, выкрикнул из публики: «Кукольник…» Раздался смех, потому как многие из присутствующих никогда не слыхали про такого поэта — Нестора Кукольника — и расценили реплику как дурашливую выходку. Далее лекция шла своим чередом, пока в дверях не появился страж правопорядка и не вывел под белы руки «знатока» из зала. (Дело в том, что местная милиция сбилась с ног, разыскивая смутьяна Ерофеева, и наконец-то именно здесь, на лекции, заловила.) Публика же осталась пребывать в недоумении. Неужто из-за какого-то «кукольника» человека арестовали?.. Может, так оно и было. Однако, по здравом размышлении, история эта — байка чистейшей воды. Впрочем, наверняка на конкретной подкладке. Конечно же, имела место и лекция, и вопрос с этим пресловутым Кукольником. Были у Ерофеева в ту пору и нелады с местными властями, когда он скрывался, находясь на положении персоны нон грата («У меня нет адресов, у меня только явки»). Остальное: соединённость этих реалий в анекдотический случай, думается, плод писательской фантазии. Как бы еще один эпизод из похождений его соименника «Венички Ерофеева», не включенный в «Москва-Петушки».

Вообще говоря, Веня наплодил уйму легенд, «дез» и апокрифов о себе, пестовал их и множил. Всяческого дуракаваляния и фуфлогонства в его изустных высказываниях хоть отбавляй. Меж тем стараниями апостолов — его приятелей и почитателей — это «Евангелие от Ерофеева» получило широкое хождение. И не завидую тем, кто возьмется за подлинное, немифологизированное жизнеописание Венедикта Васильевича Ерофеева. Отделить истинность от театрализации жизни непросто. Каков он настоящий, видимо, до конца не знает никто. И уж подавно не претендую на это я, находившийся за пределами мифического пространства, не принимавший участия в его похождениях, в пьянственных и интеллектуальных пиршествах и — более того — не подходивший к нему на близкое расстояние.

Тем не менее… Со своего шестка, исходя из наших с Ерофеевым приватных встреч, происходивших от случая к случаю, беру на себя смелость поделиться собственными наблюдениями и умозаключениями. Смею надеяться, что и подобная малость приближает нас к моменту истины.

Как произошло наше знакомство…

Где-то в конце семидесятых от своего приятеля по работе я впервые услыхал про некоего Ерофеева — автора потрясающе гениальной вещи «Москва-Петушки», изданной за границей, и что он, де, изъявил желание познакомиться со мной. «А что за книга-то? О чем?» — «Это… Об алкоголике, который едет на электричке». — «А-а-а… Очень интересно. А на какой предмет встреча высоких сторон?» «Поэзия». (От моего коллеги Ерофеев был наслышан о моем увлечении серебряным веком, о библиофильском собрании и хотел бы на эту тему покалякать.)

С его стороны было несколько попыток, которые все время срывались. Мне передавали, что всякий раз мой потенциальный гость напивался до положения риз — так что добраться до меня уже не имел возможности. Признаться, меня это скорее удивляло, нежели огорчало. Подумаешь, сочинитель какого-то неведомого мне «забугорного» шедевра! Подобные издания современников меня не слишком-то интересовали.

Но, как говорится, когда гора не идет к Магомету… Однажды (по-видимому, это было в 80-м или 81-м году) приятель притащил от этого самого Ерофеева ворох старых газет, посвященных смерти Маяковского (ему их кто-то презентовал). К ним прилагался перечень книг, за которые тот якобы согласен расстаться с этой пачкой. Для истории, вероятно, будет нелишне огласить весь список (благо, чудом сохранившийся листок с автографом под рукой). Итак: «Нужны: (бол. серия) „Русские поэты 80-90-х гг.“, „Русские поэты 20-30-х гг.“, Плещеев, Н. Щербина, Я. Полонский, Ап. Григорьев, „Русская стихотворная пародия“, „Русская баллада“, К. Рылеев, Э. Багрицкий (мал.), Макс. Волошин».