Великий страх

Король Людовик XVI собирал к Парижу войска.

Два последних месяца, май и июнь 1789 года, были месяцами смуты. Франция, казалось, катилась к анархии. Законы перестали действовать, признаком хорошего тона стала брань в адрес короля, королевы и правительства. Генеральные штаты, вернее, их третье сословие, после многодневных препирательств объявило себя Национальным собранием, затем переименовало его в Учредительное и поставило своей задачей выработку конституции. В ответ на попытку короля изгнать Национальное собрание из здания парламента депутаты во главе с графом де Мирабо обнажили шпаги.

Третье сословие, захватив полноту власти в Генеральных штатах, вело наступление на права духовенства и дворянства, на основы Старого порядка. Депутаты чувствовали у себя за спиной мощную поддержку Парижа.

Пале-Рояль, это известное место праздности и увеселений, стал центром революционных настроений. Поскольку доступ полиции сюда был закрыт, здесь можно было сколько угодно призывать толпу к насилиям. В Пале-Рояль собирались завсегдатаи кафе и кабацкие гуляки, пройдохи и лишенные прав юристы, забулдыги и неудачники-литераторы, художники и адвокаты, мелкие писцы, демагоги, зеваки и шатуны, приезжие и обитатели меблированных комнат. Здесь не было почтенных спокойных буржуа, которым дела и заботы о семье придают солидность и значение. Жужжащий, беспорядочный рой трутней заполнял Пале-Рояль, как подвешенный улей.

Здесь выступали все, кто имел здоровую глотку. Они взбирались на стул или стол и читали самые забористые места из только что опубликованных статей. Их слушали с жадностью и встречали громом аплодисментов каждое более смелое и наглое, чем обыкновенно, выражение против правительства. Здесь поливали грязью королеву, призывали резать священников и сжигать дома тех, кто был не согласен с мнением левых в Собрании.

Нигде не было больше порядка; даже французская гвардия начинала разлагаться и бунтовать. Первыми изменили королю те роты, где были суровые и требовательные начальники. Чем заниматься военными упражнениями и изнурять себя муштрой, гвардейцы предпочли покинуть казармы и отправиться в Пале-Рояль гулять с проститутками и пьянствовать, символизируя этим свою солидарность с третьим сословием. Между делом некоторые гвардейцы крали лошадей. Задержанные солдаты были отведены в тюрьму Аббатства, но не успели просидеть там и двух дней, как толпа силой освободила заключенных.

Такой пример и других воодушевлял на подобные бесчинства. Среди французских гвардейцев утверждался принцип: как бы ни был хорош начальник, но, раз он начальник, следует смотреть на него как на врага и не подчиняться ему.

Королевский двор был в трауре: несколько недель назад скончался маленький дофин, наследник престола. Ему было всего шесть лет. Костный туберкулез подкосил ребенка. Мария Антуанетта несколько дней пролежала в горячечном бреду, вне себя от горя; опасались даже за ее рассудок. Спустя некоторое время она поправилась, но не замечала ничего, что происходило вокруг: ни политических потрясений, ни угрозы бунта.

Наследником престола теперь стал четырехлетний Шарль Луи, герцог Нормандский. Это был здоровый румяный мальчик, совсем не похожий на своих хилых братьев и сестер. «Словно другой крови» – таково было мнение придворных.

Мария Антуанетта ничего этого не слышала. Даже сейчас, в силу своего сана обязанная присутствовать на Государственном совете, она сидела безразличная ко всему, очень бледная, что особенно подчеркивалось черным бархатом траурного платья. Королева очень похудела, лицо ее осунулось, в пышных пепельно-русых волосах засеребрилась первая седина.

Докладывал командующий войсками барон де Безанваль:

– Сир, с толпами, творящими бунт в Париже, городские власти уже не способны справиться. Нужно защищать добрых подданных и заставлять бунтовщиков чтить законы. Нужно железной рукой навести порядок. Следует ввести в столицу те шестнадцать верных вам полков, что стоят под Парижем…

Людовик XVI внимательно смотрел на барона беззащитными близорукими глазами.

– Господин барон, – наконец укоряюще произнес король, – неужели вы всерьез думаете, что на вопли голодного народа я отвечу картечью?

– Это не вопли голодного народа, государь. Столица наводнена шайками. Честные люди сидят взаперти в домах, опасаясь нападения; власть попала в руки бродяг и головорезов…

Поднялся брат короля граф д'Артуа и, перебив Безанваля на полуслове, заговорил очень громко и очень решительно:

– Твердость, брат мой, – единственное спасение… Чернь боится только кулака и узды, все другие признаки власти ей безразличны. Вспомните слова Анны Австрийской: «Народ следует держать в некотором страхе»… Отставка Неккера, на которую вы, сир, решились, вызовет вспышку злобы у третьего сословия. Нужна твердая рука, сир, чтобы погасить этот огонь!