Великая Стена

«Вот и варвары прошли…» При этих словах мой помощник вздохнул, неотрывно глядя туда, куда ускакали их кони. А мне подумалось, что во всем великом Китае, не только в маленьких городишках, где уж наверняка, но и в больших городах, да и в самой столице, где всегда знают обо всем лучше, чем в провинции, — словом, в целом Китае не найдется, пожалуй, человека, которому могло бы прийти в голову, что кочевники, хотя бы и их посланцы, перейдут Стену, сопровождаемые словами «вот и варвары прошли» и даже вздохом, как вздыхают, когда кончается нечто, о чем будут вспоминать с тоской.

Хотя вот уже десятки лет здесь царит безлюдье, подданные нашей империи продолжают пребывать в убеждении, что Стена и северные кочевники остаются по-прежнему в неразрывной связи, а точнее — в нескончаемой схватке друг с другом, когда летят стрелы, и льется смола, и противники лишаются один глаз и волос, а другой — камней.

Впрочем, меня это больше не удивляет, поскольку я знаю, что не только, так сказать, героическое, связанное со Стеной, но и все остальное, от ее внешнего вида и до высоты, люди представляют себе совершенно превратно. Да и откуда им знать, что Стена, кое-где и вправду высокая и величественная, как, к примеру, на нашем участке, где даже голова кружится, когда посмотришь вниз, на большей части своей протяженности пришла в запустение, более того — из-за небрежения и кражи камней окрестными жителями стала такой низкой, что едва ли превосходит высотою всадника на коне, я уж не говорю о той ее части, что лишь называется Стеной, а на самом деле представляет собою разбросанные тут и там камни, очевидно наметки первоначального проекта, по какой-то причине оставшегося незавершенным. Словно ползучий гад, едва различимый в болоте, она достигает границ пустыни Гоби, где и исчезает бесследно.

Глаза моего помощника пусты, как у всякого, кто вынужден почему-либо смотреть почти все время вдаль.

— Теперь подождем, какой поступит приказ, — сказал я, не дожидаясь его вопроса «А что нам теперь делать?».

Было понятно, что приказ, если таковой вообще последует, зависит от результатов переговоров с официальными представителями кочевников.

Мы ждали распоряжений все лето, ждали и в начале осени, когда император с министрами должен был возвратиться с отдыха. Но они не пришли ни с дождями, ни с зимним мокрым снегом.

Как обычно бывает в таких случаях, приказ, а вернее, его содержание стало нам известно, когда мы уже и не ждали. Я говорю «содержание» потому, что еще до прибытия повозки с императорской почтой мы догадались, каково правительственное постановление, наблюдая за жителями селений и становищ, расположенных вдоль Стены. Они покидали свои жилища и укрывались в горных пещерах неподалеку, как поступали всякий раз накануне ремонта Стены, о котором ведомыми лишь им одним путями всегда узнавали раньше нас.

Это были, безусловно, разумные действия, так как, лишаясь жилища, они избегали, во всяком случае, чиновничьих плетей и неизбежных казней. Как я ни старался их понять, для меня так и осталось загадкой, как они отваживаются выламывать камни из Стены для своих хижин, зная, что в один прекрасный день за этими камнями обязательно придут.

Мне известно лишь, что это продолжается из века в век и камни Стены, подобно шерстяным ниткам, из которых сначала связали шарф, потом, распустив, кофту, а потом снова распустили и опять превратили в шарф, уже по многу раз перемещались из жилищ в Стену и обратно. Кое-где на них можно заметить следы копоти, будоражащие воображение иностранных туристов и дипломатов, которым и невдомек, что это не свидетельства героической борьбы, а всего лишь копоть от очага, на котором годами готовился скудный и однообразный ужин какого-то земледельца.

Итак, в тот день, когда мы заметили, что села опустели, стало ясно, что по всему великому Китаю пронеслась весть о ремонте Стены.

Ремонт, хотя он и свидетельствовал об ухудшении обстановки, все же не означал еще войны. Он случался гораздо чаще, чем войны, так часто, что само слово «ремонт» могло бы служить вторым названием для Стены. Да и вообще это была не столько стена, сколько бесконечный ремонт. Поговаривали даже, что она и возникла-то в результате восстановления другой, более древней, а та, в свою очередь, — еще какой-то стены, и так далее. Более того, говорили, что самая первая стена стояла когда-то в центре государства и с каждым ремонтом отодвигалась все дальше, пока не оказалась на границе, и там, словно дерево, посаженное наконец в подходящую почву, вознеслась, дабы внушать страх миру.

Даже тех, кто, подумав о Стене, не мог не вспомнить о кочевниках, порой охватывало сомнение, действительно ли именно они стали причиной возведения Стены. А что, если это сама Стена, придвинувшись к границе, приманила их к себе?