Ведьмины цветы

Петербург, 1838 год

Прекрасным майским утром, чистым и свежим, какое бывает только после весеннего дождя, в роскошном особняке князя Тверского на Фонтанке творилось что-то невообразимое. Несмотря на то, что господа встали в этот день ни свет ни заря, в полдень еще не было велено подавать завтрак. Зато горничная поминутно бегала на кухню, чтобы принести молодой княжне прохладительных напитков, а княжеский камердинер замучился набивать для барина трубку. Остальная прислуга на время сделалась невидимой: никто не желал попасть под горячую руку расстроенного хозяина.

Сами же господа – князь Петр Андреевич и его двадцатилетняя дочь Наталья – уже несколько часов не покидали просторной гостиной на первом этаже, из которой хорошо просматривалась улица. Петр Андреевич нервно расхаживал по комнате, попыхивая трубкой, а Наташа то и дело вскакивала с дивана и подбегала к окну. Не увидев там ничего нового, она понуро возвращалась назад и в отчаянии восклицала:

– Боже мой, что же теперь будет?! Что будет?!

– Ничего, – хмуро отвечал Петр Андреевич, – сошлют вашего драгоценного братца на Кавказ как миленького. Или в Сибирь – комаров кормить.

– Но это же несправедливо! – возмущенно вскричала Наташа, теряя терпение. – Из-за какого-то ничтожного человека, проходимца и клеветника, мой брат должен лишиться карьеры и расположения государя. Папенька, неужели вы так и будете сидеть сложа руки и даже не поедете во дворец? Признаться, я просто не понимаю вас. Такое безразличие к судьбе единственного сына…

– Безразличие? – Петр Андреевич порывисто повернулся к дочери. – Ну уж нет, сударыня, увольте! В чем в чем, а в этом вы меня упрекнуть не можете. Я сотни раз предостерегал Алексея, что тот беспутный образ жизни, который он для себя избрал, до добра его не доведет. Карты, пирушки, связи с сомнительными женщинами… Но куда там! Разве вы, нынешние молодые, прислушиваетесь к родительским советам? А по большому счету, во всем виновата ваша покойная матушка, – внезапно заключил Петр Андреевич. – Да-да, сударыня, не возражайте. Это она, моя дорогая Зинаида Платоновна, испортила Алексея своим чрезмерным обожанием. А пуще того – своим необдуманным завещанием.

– Но это же так естественно – оставить состояние любимому сыну!

– Конечно, – с усмешкой согласился Петр Андреевич. – Только она не подумала о том, что, сделавшись в двадцать один год владельцем доходного имения и двух тысяч душ, Алексей совершенно перестанет считаться с собственным отцом. Хотя не удивлюсь, если моя драгоценная супруга именно этого и хотела…

Отбросив сломанный веер, Наташа в очередной раз соскочила с дивана и подошла к отцу.

– Папенька, заклинаю вас, перестаньте, – проговорила она с отчаянной мольбой. – Сейчас совсем не время сводить счеты. Алексею грозит самая нешуточная опасность. В последние месяцы царь безжалостен к дуэлянтам, а здесь – не просто поединок, но еще и со смертельным исходом. Что если… государь не простит Алексея и решит… поступить с ним так, как предписывает «Патент о поединках и начинании ссор» императора Петра I?

Наташа испуганно вскрикнула, ужаснувшись своего чудовищного предположения. Петр Андреевич тоже заметно побледнел. С минуту он молча смотрел на дочь, словно был не в силах вымолвить ни слова, а затем судорожно обнял ее и прошептал:

– Не нужно так думать, Наташенька, этого не может случиться. Все закончится хорошо. Вот увидишь…

А в это самое время молодой князь Алексей Тверской во весь опор гнал лошадь по петергофской дороге. Городские окраины давно остались позади, и теперь дорога пролегала мимо живописных дач, окруженных тенистыми парками. Вид голубоватых и желтых изящных строений, просвечивающих сквозь нежную листву, был полон романтической прелести. Пропитанный весенними запахами воздух располагал к поэтическому настроению. Но Алексей ничего этого не чувствовал и не замечал. Перед его глазами неотрывно стояла лишь одна картина – разгневанное лицо императора.

Заметив, что лошадь начала выдыхаться, Алексей придержал поводья, затем соскочил на землю и в изнеможении прислонился к стволу цветущей яблони. Окружающая тишина подействовала на него успокаивающе, и вскоре он начал понемногу приходить в себя.

– Черт, как скверно все обернулось! – пробормотал он, проводя ладонью по взмокшему лбу.

В тот злополучный вечер ничто не предвещало беды. Как обычно, после театра Алексей с товарищами поехал ужинать в Английский клуб. По окончании застолья он, его ближайший друг Павел Несвицкий и еще несколько человек перешли к игорным столам. После разминки в «фараона» засели за покер. Примерно в середине игры место одного из четырех партнеров Алексея занял некий Дмитрий Глебов, поручик Семеновского гвардейского полка.