Ведьмина Ласка (СИ)

30 сентября

… никогда не вела дневник, и не знаю, как правильно его начать. Наверное, стоит сказать, что меня зовут Василиса Богдановна Белецкая, мне 20 лет и до сегодня я жила с отцом и мачехой в Могилёв — Кощееве. Мама умерла давно, оставив после себя лишь странную куклу-мотанку, которую я в детстве боялась до икоты! А как иначе, безликая кукла ведь?! Это совсем недавно я узнала, что кукла не что иное, как оберег и без лица она не просто так, а чтобы быть недоступной для вселения злых, недобрых сил, а значит, именно такая куколка безвредна для ребенка. Раньше папа говорил, что она обязательно принесет мне радость и любовь.

Уж не знаю, когда привалит это счастье. Пока что от нее одни проблемы. Как только отец уехал в командировку, мачеха, в разгар очередного скандала на почте этой самой куклы выгнала из дома, а когда переходила дорогу, кукла вообще выпала из рюкзака и я, дура такая, чуть под машину не угодила, поднимая ее. В итоге вот она я — сижу, жду у веткилиники, пока проверяют хорька, которого спасла из-под колес той самой тачки. Откуда он выскочил — сама не пойму… на осмотр животного, вдобавок, все сбережения потратила: осмотр, лекарства, переноска.

Переноска… куда же его нести, раз самой податься теперь некуда? Пока отец не вернется, а будет это только через месяц, в квартиру к ТОЙ женщине не вернусь! И подруг у меня нет, совсем одна я тепе…

— Белецкая? — кричит медсестра, где кроме меня и нет никого. В самом-то деле, зачем так громогласно, как будто под дверью у нее очередь на сто метров?

— Я-я, — послушно вскакиваю со скамейки, на ходу сохраняя начатую заметку в телефоне. Это вам не в потертой тетрадке дневники выписывать. — Ну? Как хорёк?

— Ласка это, — поправляет женщина. — Хотя, как и хорек, подвид куньих.

— Избавьте меня от этих подробностей, — бормочу под нос. — Что с ней?

— Это самец. — дотошно поправляет медсестра в очередной раз. — Рентген не показал ничего критичного, небольшая рана, мы ее зашили, поставить уколы и будет как новенький! Похоже, домашний. Ласок приручают с рождения к рукам, потом они плохо одомашниваются. Этот хороший мальчик.

— Спасибо, похоже, мне с ним повезло.

— Даже не сомневаюсь. Еще спасибо вселенной скажете. — Она передает мне переноску с хорьком, заговорщицки подмигивая, а я никак не могу понять, толи лыжи не едут, толи я дура.

Мы прощаемся и я неспешно плетусь в сторону остановки. И что теперь? Вернее, куда? Как на зло, в небе грохочет, и на лоб падают первые крупные капли. Еще по-летнему теплые, хотя уже сопровождаемые осенним прерывистым ветром и низкими, сизыми облаками.

Прячусь под навесом местного торгово — развлекательного центра. Хорошо, что у нас в городе никто никого не гоняет. Может, выйдет и переночевать так, полусидя?

С рассекающей небо молнией и громыхнувшим громом, хорёк в переноске неожиданно “оживает” истошным писком оглашая весь пятачок. На меня с подозрением начинают оглядываться люди.

— Ш-ш-ш! — шиплю в щёлку. — Чего развопился?

— Кто там у тебя? — звонкий голос звенит у самого уха.

— А? — оборачиваюсь и тут же шарахаюсь в сторону. — М-мама!

В новом всполохе грозы, подсвечиваемая электрическим светом разряда, на меня смотрит розововолосая… готка. Я, честно говоря, не очень разбираюсь в субкультурах, но её цветная копна, густо подведённые чёрным глаза, и отчётливо проступающие под сетчатыми рукавами кофты тату нагоняют внутреннюю панику. Она похожа на какую-то то ли ведьму, то ли исчадие ада, в самом деле.

— Не, до этого статуса мне ещё далеко, — улыбка преображает лицо незнакомки, делая его совсем юным. — Дашь посмотреть? — кивает в сторону визжащей коробки.