Ведьмин круг

– Совсем озверел, гад, – проговорил милиционер, разглядывая тело, лежавшее на мерзлой осенней земле.

– Кто озверел? – резко обернулся Высик.

Начальник местной милиции по случаю первых заморозков надел свою безразмерную шинель и теперь вылавливал в глубоком кармане мятую пачку папирос.

– Тот, кто это сделал, – ответил милиционер, опасливо поежившись.

Запретные слова уже готовы были сорваться с его языка, и тогда ему не поздоровилось бы: Высик приходил в ярость при одном упоминании о том, о чем уже несколько месяцев шушукалась у него за спиной вся округа.

– Да, тот, кто это сделал… – пробормотал Высик. – Это ж надо так… – Он покачал головой: – И много денег пропало?

– Вся месячная зарплата работников местной больницы.

– Какого… – не сдержался Высик. – Их бухгалтер ездил один?

– Привыкли, видно. У нас ведь все по-соседски, по-домашнему…

– Вот и накатаем телегу о нарушении правил безопасности, чтобы за это «по домашнему» им сорок раз икнулось!.. Увозите тело. Я буду у себя.

И Высик, круто повернувшись, подошел к врачу, который уже набрасывал огрызком карандаша черновик заключения смерти в отрывном блокнотике, чтобы потом переписать как полагается, в официальном и оформленном виде.

На самом деле «катать телегу» Высик не собирался. В том, что бухгалтер поехал один, был и его недогляд. Конечно, инкассаторов на их глушь не хватает, но можно было и милиционера в сопровождение выделить. Ссылки на то, что больница мол, не обращалась за охраной, наверху бы не приняли: ты – здешний начальник органов правопорядка, ты и есть всему голова, и в твои обязанности входит проследить, чтобы все, чему положено быть под охраной, под охраной и находилось.

Поэтому Высик предпочел бы замять неловкий вопросец об отсутствии охраны, а не раздувать его в скандал.

Да и, кроме всего прочего, Высик ни за что не стал бы подставлять врача, кивая в его сторону, – мол, смотрите все, его это недосмотр, гада. Не для того Высик спасал врача от лагерей – и спас чудом – чтобы теперь топить его ради мелкого шкурного интереса.

– Ну, Игорь Алексеевич, – сказал Высик, – что вы сами об этом думаете? Кто мог знать, что бухгалтер сегодня повезет деньги?

Врач помедлил, прежде чем ответить. После короткого пребывания в тюрьме в нем иногда проявлялась некоторая заторможенность: он не то чтобы целиком отключался от внешнего мира, но словно не сразу мог оторваться от каких-то своих размышлений, очень для него важных.

– Да кто угодно, – сказал он. – Практически всей округе было известно, в какие дни в больнице выдают зарплату.

– И много пропало?

– Восемь человек на месяц без зарплаты оставили, считая меня. Если, конечно, не компенсируют из страхового фонда.

– Восемь человек… – Высик покачал головой.

Полтора года назад, когда он принял район, в больнице работали всего двое: сам врач и медсестра. Теперь и штат расширился, и новое оборудование появилось, и с лекарствами стало получше. В сейфе у Игоря Алексеевича Голощекова даже хранились – год бы назад кто такое себе представил! – тридцать две ампулы пенициллина, редчайшего лекарства, совсем недавно изобретенного и способного излечивать любые болезни. Во фронтовых госпиталях, во время войны, пенициллин кололи только самым тяжелым раненым, которых иначе было не спасти. Уж Высик это помнил…

В общем, Игорь Алексеевич мог теперь с полным правом, а не номинально, называться главврачом.

– Жить становится лучше и веселей, да? – ухмыльнулся Высик. – И больница стала поосновательней, и цены снижают, и денежную реформу объявили, карточки отменяют… – Врач ничего не ответил, просто глянул на Высика, и он продолжил: – Выходит, из-за восьми месячных зарплат порешили? Из-за таких грошей?

– Не только, – ответил врач. – Там еще были хозяйственные деньги – на содержание больных и так далее. Но тоже немного, потому что и продукты, и лекарства, и прочее в основном идут целенаправленно, по безналичным расчетам через райцентр. В данном случае хозяйственные деньги означают «деньги на дрова». Нам как раз предстояло рассчитываться за зимний запас дров, а за дрова берут наличными. Но и это тоже была аховая сумма. Сами знаете, у нас угольная топка, от которой идет паровое отопление, поэтому две оставшиеся дровяные печи мы подтапливаем только в самые морозы. Дров нам надо немного.