Ведьма из Дувы (ЛП)

Были времена, когда лес поблизости деревни Дува пожирал девочек.

Прошло уже много лет с последнего раза, как он забрал ребенка. И все же, в такие ночи, как эта, когда задувают холодные ветры с Цибеи, матери крепче прижимают дочерей и наставляют их: не уходить далеко от дома.

— Возвращайся до наступления темноты, — шепчут они. — Деревья могли проголодаться.

В эти мрачные дни на краю самого леса жила девочка по имени Надя и ее брат Гавел. Их отец, Максим Грушов, работал плотником и дровосеком. Максим был хорошим человеком, и вся деревня его уважала. Его крыши не протекали и не гнулись, стулья были крепкими, а игрушки не ломались. Своими ловкими руками он мог выстругать гладкие контуры и так аккуратно закрепить стыки, что швов будет практически не видно. Работу он искал по всей местности — даже в таких далеких городах, как Раевость. Путешествовал он пешком или же на тележке с сеном, когда погода тому располагала. Зимой он запрягал двух вороных коней в сани, целовал детей на прощание и отправлялся в снежные дали. Максим всегда возвращался домой с мешками зерна или новым рулоном шерсти, а его карманы полнились конфетами для Нади и ее брата.

Но когда пришел голод и у людей закончились деньги, им стало нечем платить за красивый резной стол или деревянную уточку. Они использовали мебель для розжига и молились дожить до весны. Максиму пришлось продать коней, а затем и сани, некогда рассекающие заснеженные тропы.

С удачей его покинула и жена. Вскоре она стала похожа на привидение, молча бродящее из комнаты в комнату. Надя пыталась накормить ее остатками еды, отказываясь от своей порции репы с картофелем; заворачивала хрупкое тело матери в шали и садила ее на крыльце, надеясь, что свежий воздух пробудет в ней аппетит. Единственное, что та соглашалась есть, были маленькие кексы, приготовленные вдовой Кариной Стояновой. От них пахло апельсинами, и они были щедро приправлены глазурью. Никто не знал, где Карина брала сахар, но у бабушек были свои предположения, большинство из которых сводились к богатому и очень одинокому торговцу из речных городов. В конце концов запасам Карины пришел конец, а, соответственно, и кексам тоже. Мать Нади отказывалась прикасаться к еде и воде, и воротила нос даже от крошечного глоточка чая.

Она умерла в первый день зимы, когда осень испарилась в воздухе вместе с надеждой на легкий год. Смерть бедной женщины осталась по большей части незамеченной, поскольку за два дня до ее последнего вздоха пропала без вести еще одна девочка.

Ее звали Лара Деникина — скромная малышка с нервным смехом, из тех, кто стоит поодаль на деревенских праздниках, предпочитая наблюдать за весельем со стороны. От нее остался только один кожаный ботиночек, его каблук был весь в засохшей крови. За много месяцев она стала второй пропавшей девочкой. Первой была Шура Ешевская, которая вышла развесить белье на сушке и не вернулась. От нее осталась только горстка прищепок и намокшие простыни, валяющиеся в грязи.

Деревню охватил страх. В прошлом девочки исчезали почти каждый год. Поговаривали, что периодически они пропадали и в других деревнях, но все это казалось сказками. Теперь же, когда наступил голод и жители Дувы остались без еды, стало казаться, что лес полностью поддался жадности и отчаянию.

Лара. Шура. Все исчезнувшие до них: Бетя, Людмила, Раиса, Николена. Другие, чьи имена уже забыты. Ныне их тихо шептали, как заклинания. Родители молились своим Святым, девочки ходили исключительно парами, люди с подозрением наблюдали за соседями. На краю леса местные построили кривоватые алтари с маленькой кучкой живописных икон, сгоревшими молитвенными свечами, небольшими букетами цветов и четками.

Мужчины жаловались на медведей и волков. Они организовались в охотничьи бригады и подумывали о сжигании некоторых частей леса. Бедного простофилю Ури Панкина чуть не забили камнями до смерти, когда у него обнаружили куклу одной из пропавших. Спасли его лишь рыдания матери, которая настаивала, что нашла чертову игрушку на дороге Вестпул.

Некоторые выдвигали теорию, что девушки могли самостоятельно пойти в лес, ведомые голодом. При определенных порывах ветра от деревьев веяло невероятными ароматами: то пельменями с бараниной, то творожной запеканкой с вишней. Надя и сама их чуяла, сидя на крыльце рядом с матерю и пытаясь накормить ее очередной ложкой отвара. Ей чудился запах жареной тыквы, грецких орехов, коричневого сахара, и ноги сами несли девочку к лестнице, в объятия теней, где деревья шелестели листвой и вздыхали, словно готовясь расступиться перед ней.

Наверняка вы думаете, что эти девушки были просто дурочками. Вы бы никогда так не сглупили. Но вы никогда и не знали такого голода. Последние годы были богатыми на урожай, и люди забыли, какие скудные времена им доводилось переживать. Они забыли, как матери душили детей в кроватке, чтобы прекратить их голодные вопли; как охотник Леонид Гемка съел мышцу икры своего убитого брата, когда их хижина обледенела на два долгих месяца.