Вечная жизнь

Frédéric Beigbeder

Une Vie Sans Fin

Copyright © Frédéric Beigbeder et les Editions Grasset & Fasquelle, 2018

© Е. Клокова, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

«Правда невероятнее вымысла: поскольку вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается», — сказал Марк Твен. Но как быть, если правда больше не выглядит таковой? Вымысел сегодня уж точно не так безумен, как наука. Истина обгоняет воображение. Перед вами «научный труд нон-фикшн». Роман, все научные подробности которого публиковали Science или Nature. Беседы с реальными врачами, исследователями, биологами и генетиками приведены в тексте в том виде, как были записаны в 2015–2017 годах. Все упомянутые фамилии, названия предприятий, адреса, открытия, стартапы, машины, препараты и клиники существуют на самом деле. Изменил я только имена близких, чтобы не смущать их.

Я и вообразить не мог, куда меня заведет расследование на тему бессмертия человека, когда начинал работать.

Автор решительно снимает с себя всяческую ответственность за последствия, которые прочтение книги окажет на род человеческий (в целом) и продолжительность жизни читателя (в частности).

При чистом небе смерть наблюдаешь каждую ночь. Поднимаешь глаза и видишь, как свет погасших звезд струится сквозь галактику. Далекие звезды, исчезнувшие тысячелетия назад, шлют нам привет и напоминание о себе. Случается, я забываюсь, звоню только что упокоившемуся человеку и слышу в автоответчике его живой голос. Возникает парадоксальное чувство. Сколько еще времени излучает свет умершая звезда? Как скоро телефонная компания «сотрет» покойника? Между концом и полным затуханием проходит определенный срок: звезды доказывают, что можно блистать и после смерти. После неизбежно наступает момент, когда погибшее солнце уподобляется гаснущей свече. Свет колеблется, звезда устает, автоответчик умолкает, пламя трепещет. Если вглядеться в смерть повнимательнее, замечаешь, что покинувшие наш небосвод звезды мерцают чуть слабее живых светил. Их ореолы меркнут, переливы бледнеют. Мертвая звезда говорит с нами азбукой Морзе, посылает сигнал бедствия, цепляется за родную галактику.

Мое воскрешение началось в Париже, в опасном квартале, в день наибольшего загрязнения атмосферного воздуха мелкодисперсными частицами. Я повел дочь в необистро[3] с говорящим названием «Юность». Она съела целую тарелку колбас и колбасок bellota[4] (нет, колбаса была не желудевая, все эти вкусности сделали из свинок, кормленных только желудями и травами), а я выпил огуречный джин-тоник Hendrick’s[5]. После изобретения смартфона мы утратили привычку беседовать. Она просматривала сообщения в WhatsApp, я любовался моделями в «Инстаграме». Я спросил, какой «деньрожденный» подарок ей хочется получить больше всего на свете. Она ответила: «Селфи с Робертом Паттинсоном»[6]. Я дико изумился, хотя мое ремесло телеведущего есть не что иное, как бесконечное селфи. Человек, допрашивающий актеров, певцов, спортсменов и политиков на камеру, красуется на экране рядом с куда более интересными персонажами, чем он сам. Между прочим, когда я выхожу на улицу, прохожие просят разрешения сняться со мной, и я охотно соглашаюсь, ведь и сам только что занимался тем же на площадке, в ярком свете «дедолайтов»[7]. Все мы (не)живем одинаково — жаждем блистать отраженным светом. Современный человек — это скопление 75 000 миллиардов клеток, которые пытаются конвертироваться в пиксели.