Вчера

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

Письмо. Из Дударкова. Из нашего Дударкова!

Письмо от девушки с кожей цвета топленого молока, снегирным румянцем и огромными хорошими глазами.

Захожу в подъезд, привычно запускаю руку в письменный ящик, и — выуживаю белый прямоугольник.

Мне мало пишут. Что, в общем, понятно. Особых знакомых в сколь-нибудь удаленных точках планеты у меня нет. Да и зачем письма — телефон и телепатия уже изобретены.

На конверте буквы-бантики, буквы-бабочки, буквы-губы, кренделя и загогулины. Это сколько же свободного, ничем не омраченного времени нужно иметь, чтобы так упражняться?

В графе «кому» — моя фамилия. И в скобках: «лично». С каким настроением начертано, с какой категоричностью!

Марка, обведенная фломастером, гласит: «Пошта Украйны», а штемпель знаменует родное: «Дударков».

Дударков, вселенная моего детства… Зеленая, шальная, она разительно отличается от нынешней. Там домик-невеличка за толпой хмельных тополей, шелковиц и вишен. Меж скоплением домиков, кирпичных, крепеньких, хатками и не назовешь — солнечное поле в редких пятнах тени. Здесь косят траву скотине, здесь жмурится заросшее болотце. В том болотце, в глубине, в густом иле, сидит какое-нибудь серебристое карасевое чудище, выпученными глазами водит, жабрами колышет, плавники топорщит. Над отражениями дрожащих берез беспрестанно меняется небо, клубится белым по синему. А то сереет с краю, и тогда жди дождя или хлесткой летней грозы.

Мы приезжали туда на каникулы. Каждое лето. Сначала, конечно, с родителями. Потом сами. С братом. Обветренные, прожженые солнцем до косточек, с облезшими носами и выбеленными волосами, мы напрочь растворялись в мире тропинок, яблонь, полей и перелесков. За каждым кустом — приключение, на каждом дереве — разбойник, в каждой луже — подводная лодка.

Не в воображении, но наяву в этой точке пространства с нами по соседству проживали Том Сойер и Гекельберри Финн, здесь затевались и претворялись в жизнь их сумасбродные планы. Именно в эту деревню некогда заворачивал достойнейший предприниматель Чичиков. Здесь лила слезы и утешалась по-крыловски басенная Подщипа. Тут же размещался штаб продразверстки, а рядовые революции Давыдов, Нагульнов, Разметнов уничтожали кулачество на корню во имя святых идеалов. А уж сколько добряк и размазня Обломов пролил над собой моих слез. А деятельная Ольга, по-настоящему красивый человек, немало внушала мне решимости прожить жизнь не зазря.

Сидя в траве у могучего вяза, надежно прислонясь спиной к стволу, я поднималась в небо, блуждала в графике узловатых ветвей, темных и молоденьких листьев, и пыталась в них угадать что-то.

Никакие реальные люди в ту пору не занимали меня. Разве что двое — мои братья, родной и двоюродный, — поглощали мое внимание ежедневно.

Изнывая от любопытства, переворачиваю конверт, изучаю. «Лети с приветом, вернись с ответом!» Почему-то желтый дельфинчик держит в клюве письмецо с пометкой «В Россию».

Непривычно видеть эти девизы, ласточек, дельфинчиков. Такое нынче почти неприлично — наив! А тут защипало в глазах, будто попала ресница…

Деловым жестом, будто для меня это нечто обыденное, вскрываю конверт. Двойной тетрадный лист в клеточку, посередине, на месте скрепок, слегка надорван, зато по полям изгибаются и вьются легкой рукой нарисованные сердечки и цветы.

«Привет, дорогая Катя!..»

И это все, что оправдывает мое имя на конверте. Я читаю строку за строкой и понимаю, что в письме нет ни единого слова, адресованного мне. Ни одного восклицательного знака.

«Мои ошибки считай за улыбки» — так все заканчивается.

Ясно. Послание влюбленного существа, которое нашло способ справиться со своей застенчивостью. Да, Лешка, мой родной брат Лешка истинный виновник этого завитушного творчества…

— Леха!

Леха, канув в свои виртуальные миры, не отзывался.

— Леха! — я прибавила герцев.

— Чего? — через минуту донеслось от компьютера.

— Иди-ка сюда.

— Счас.

Это точно. «Счас». С час.

— А-лек-сей!..

— Ну, чего тебе? — нарисовался в проеме двери «фитиль» под два метра ростом.

— Что ты тут читаешь?

— Письмо, написанное тебе.

— Мне? — изумленный Лешка принял протянутый конверт. — От кого?

И тут же углядел имя: «Надин». Так уж она хотела называться. Зачем ей, Надюше, имечко «Надин»?

— А… — в тоне брата разочарование.

Потоптался Алексей, кинул конверт на стол. И потерял к нему интерес.

— Эй! — окликнула я бесчувственного сердцееда.

— Чего? — обернулся через плечо.

— А кто читать будет — Пушкин?

— Да ну, — и Лешка в компьютере.

Вовсе не юношеская застенчивость, не разочарование, и не пренебрежение к бедной Надин причины такого равнодушия. И не чрезмерная занятость этого сиволапого тинейждера. Даже не банальное желание выглядеть сокрушителем дамских сердец. Просто таков уж мой братец.