Васильки (СИ)

========== Глава 1. ==========

        Иван приехал в родную деревню отдохнуть душой. Он слишком устал от бешеного пыльного мегаполиса, где каждый живёт сам по себе в своей клетушке, соседей знает только по звукам из-за стен, которые не славятся своей звукоизоляцией. Высотки подпирают собой небо, чью синеву разрезают безжалостно белыми полосами самолёты, словно хотят покромсать его на лоскутки. Асфальт летом нагревается и чуть ли не дымит. Машины стоят в заторах, наполняя тяжёлый душный воздух ароматами выхлопных газов. Кондиционеры в общественных местах часто ломаются, либо работают с такой мощью, то не дай Бог попасть под его прохладные струи. Вмиг простудишься. А болеть в жару противно, и совершенно не вовремя. Особенно одному в большой квартире с высокими потолками одного из домов сталинского времени. Дом был хоть и старый, но крепкий. О таких говорят, что строили на века. Это не нынешние новостройки, которые, кажется, тронь и рассыпятся как карточный домик. Все эти жилищные коробки одинаковы как близнецы.  Квартиры с пластиковыми окнами и виниловыми обоями. Хотите помереть от удушья? Ваша  мечта стоит от полутора миллионов и выше. Естественно, рублей. Грезите накинуть на себя ярмо долговой ямы? Возьмите эту мечту в ипотеку, и у вас на шее на долгие годы затянется петля.

К счастью Иван купил квартиру без оформления кредита. За это он должен был благодарить своего работодателя, углядевшего в столяре-краснодеревщике золотое дно. Клиентов было хоть отбавляй. Ваня брался за всё. Мебель у него была эксклюзивная, стилизованная под старину: рококо, барокко, прованс. Что душеньке клиентской угодно. Сделает так, что и не отличишь. Михалыч, хозяин, не нарадовался на своё сокровище в виде Ивана Хохлова, видного деревенского парня, чьи руки он называл бриллиантовыми. Глядя на Ванятку (так называл его Михалыч), хотелось пафосно воскликнуть: «Не перевелись ещё на Руси богатыри русские!». Высокий рост, косая сажень в плечах, темные кудри, при взгляде на которые вспоминалась песня – «Кудри вьются до лица, люблю Ваню-молодца». Заглядывая же в чёрные глаза Ивана, клиенты тут же вспоминали «Очи чёрные, очи страстные». В общем, Ванятка состоял из сплошных песен и цитат, последняя из которых была «Гей, славяне». Редко сейчас встретишь такое славянское лицо – курносый нос, густые ровные брови, квадратный подбородок с блядской ямочкой, бесхитростный открытый взгляд в обрамлении густых длинных ресниц.

Характером Иван вышел ровным и спокойным. Вывести из себя его было очень сложно. А точнее, невозможно. Любой клиентский каприз воспринимался им как должное. Ваня никогда не спорил, делал своё дело и, казалось, что может даже угодить чёрту лысому. Михалыч даже не знал, какому Богу молиться и благодарить за такой подарок свыше. Фирма его процветала, а молва о чудо-работнике катилась по городу, словно снежный ком. Клиентов пруд пруди. Никогда не было дня пустого и неприбыльного.

А ещё Ваня пел. Да так складно и звонко, что около его мастерской очередь из слушателей собиралась. Как заведёт он «Раскинулось море широко», так в груди щемит, сердце жмётся, да слёзы глаза щиплют. Уборщица тётя Клава встанет со шваброй в коридоре, вытрет слёзы с морщинистых щёк и всхлипнет: «Наш как затянет, затянет, а батька причитает: « Куда ж я вас сирых да убогих девать буду?»

В свою деревню Ваня ездил ежегодно, да по два раза. В Рождество сам Бог велел. Иван был человеком религиозным, с детства ходил в местную старую покосившуюся церквушку. Да летом, к земле родимой, душистой пряным запахом перепревшей листвы и удобренной навозом. Любил Иван в огороде копаться, вдыхать неповторимый аромат, брать в ладони рассыпающийся чернозём, от которого энергия текла по жилам, и подносить к лицу. Накопавшись в огороде, захаживал Иван в кузницу. Дед Кузьмич отдавал парню молот и садился на берёзовый пенёк, балакая про здешние новости. При этом скатывал папироску-самокрутку грубыми пальцами, закуривал и поглядывал на молодца, ловко орудующего за наковальней. Зрелище было захватывающим. Блестящий от жара печи голый скульптурный торс, перекатывающиеся мышцы под кожей, сильные руки, мокрые кудрявые пряди, падающие на лоб.

- Возвертайся обратно, - просил Кузьмич своего ученика. – Помру, и загнётся кузница.

- А смысл? – Ваня споро колдовал над подковой. – Самокрутки крутить и самогон хлестать? Три лошади осталось, два коня да мерин. Загибается деревня.

Кузьмич со смаком затягивался, сплёвывал на землю  через расщелину между жёлтыми зубами и матерился. Истину Ванятка говорил. Половина домов в деревне пустовало. Молодёжь бежала в город, старики уходили вперёд ногами на кладбище, мужики запивались. Скоро и кузница не понадобится.

И вдруг подкатила кузнецу работка. Раскинул свои палатки недалеко от деревеньки разношёрстый шумный цыганский табор. Лошади да кони у них на загляденье. И Ваня как раз приехал отдохнуть от городской суеты, за верстаком в своё удовольствие постоять и запахи родные вдохнуть.