Ваш билет?

Я сидел лицом к салону, как мне всегда нравится, скользя равнодушным взглядом по редким пассажирам. Был конец рабочего дня, но не час пик, и можно было еще насладиться наблюдениями за маленькими человеческими страстями, иногда разгоравшимися в троллейбусах. Низкое желтое солнце уже успело растопить иней на стеклах, сквозь которые ясно виделись грязно-серые окрестности зимнего города. Люди на улице двигались также неспешно, как и мы, и потому можно было разглядеть каждого, хотя в этом не было никакого смысла – все они были похожи своей крайней погруженностью в собственные дела, не замечая ничего вокруг. Лишь один прохожий, бодрый подросток с рюкзаком за спиной, упорно бежал вровень с троллейбусом и бросал в нас снежки, быстро комкая их на ходу из подножной снежной слякоти. Попасть он никак не мог, чем слегка забавлял нас, находившихся внутри. Кроме одного – прямо передо мной стоял худой мужчина в очках и шляпе, в длинном плаще, и угрюмо смотрел в окно на веселого мальчишку. Убаюканные ровным гудением мотора, мы чуть встрепенулись от резкой остановки. Двери с грохотом распахнулись, и нежным колокольчиком раздался девичий голос: «Приготовьте билеты, пожалуйста!». В салон вошла совсем юная девица в желтом жилете, сияя своими розовыми щеками. Полная женщина в белом пуховике, развалившаяся на низком сиденье возле дверей, возмущенно пробасила: «Сколько можно! Уже третий раз проверяете!». Кто-то поддержал женщину укоряющими возгласами, но девица, на миг смутившись, пошла вдоль рядов, заглядывая в мятые клочки бумаги в руках пассажиров. Судя по ее лучезарному виду, она здесь недавно, и сейчас одаривала благодарной улыбкой каждого, предъявившего билет. Вдруг раздался громкий шлепок, и перед лицом угрюмого мужчины в шляпе на стекле медленно расползлась большая лепешка снега. Мальчик все-таки попал точно в цель и теперь безудержно смеялся, показывая пальцем на нас. «Совсем обнаглели», – кто-то хрипло произнес за моей спиной – обернувшись, я только увидел седой затылок старика. Мужчина в шляпе передо мной тяжело вздохнул. Затем, не отрывая своего внимательного взгляда от мальчишки, он вытащил из-за пазухи черный пистолет, открыл со скрипом форточку вбок и выстрелил. Выстрел заглох в уличном шуме, мальчик упал, а мужчина спрятал пистолет под плащом, снова задвинув стекло форточки. Троллейбус продолжил свой путь, и мы наблюдали, как лежащая фигура мальчика на снегу постепенно удалялась от нас. «Теперь до утра будет валяться. Пока дворники не подберут», – раздался хриплый стариковский голос за спиной. «Да, совсем город загадили», – мирно согласилась с ним полная женщина. Мужчина все так же угрюмо глядел сквозь очки в окно. «Ваш билет?», – прозвенел нежный голос над моим ухом, я повернул голову и столкнулся с чистыми зелеными глазами девушки, смотрящей прямо и с улыбкой. Я протянул билет, она пошла дальше, а мы молча сидели, и каждый думал о своем, греясь в последних лучах сегодняшнего солнца.

Величие американского кинематографа бесспорно. Но мало кто знает, что Голливуд такой, какой мы его знаем, был создан людьми, на первый взгляд, не имевшими к нему никакого отношения. И, прежде, чем говорить о засилье американцев в мировом кино, об их огромном влиянии на сознание людей, давайте разберемся, откуда истоки всего этого? Итак, начнем.

1958 год. Умирает Гарри Кон, студия «Коламбия Пикчерс» остается без своего отца-основателя. В это же время в Советском Союзе приходят к решению основать свой бастион в стане врага для того, чтобы подтачивать основы капиталистического общества изнутри. Осиротевшая «Коламбия» как нельзя лучше подходила для этого. В результате упорных поисков в сибирской провинции был найден человек, идеально отвечавший всем требованиям поставленной задачи. Один из сотрудников КГБ увидел его на заседании горкома комсомола, где наш герой своей зажигательной и, в то же время, аргументированной речью заставил весь зал аплодировать стоя. Вдобавок, он довольно сносно изъяснялся на английском. Звали умницу Михаилом Огурцовым. Он немедленно был вызван в Москву, где с ним начали работать гении советской разведки, обучая его своему нелегкому ремеслу.

Лондонский прононс, аристократические манеры, радиодело… По обычаю, советским разведчикам давались псевдонимы с помощью буквального перевода их реальных фамилий на язык врага (типа, Белов – Вайс). Но Кукумбер (огурец по-английски), все-таки, не очень звучное слово для имени английского аристократа, и Огурцова назвали просто – Майкл Конрад, придав ему безупречную легенду англичанина немецкого происхождения. Через три месяца упорных занятий он был отправлен в Лондон для натурализации.