Валерий Чкалов

Летом 1934 года мы, военные летчики, готовились лететь в Париж. Советская правительственная делегация наносила ответный визит правительству Франции. Для этой цели с трех тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 сняли все вооружение, отделали их внутри и снаружи белоснежной краской. На этих молочного цвета самолетах я тренировал все экипажи авиационной группы в производстве полетов вне видимости земли, или, как говорили, слепым полетам.

В один из дней подготовки ко мне подошел высокий подтянутый блондин в военной авиационной форме.

— Штурман флагманского корабля и группы Беляков, — представился незнакомец, отдавая честь.

— Командир флагмана Байдуков, — ответил я и добавил: — Очень рад познакомиться. Мы вас ждем, так как послезавтра должны совершить контрольные полеты покорабельно, а затем в составе эскадры.

— Я поэтому и поторопился, — сказал Беляков и, достав из планшета тетрадь и карандаш, тут же стал что-то записывать.

Внимательно глядя на своего нового члена экипажа, я настороженно думал: «Интеллигент, Красавчик. Да и молод слишком».

И как мне стало совестно, когда я вскоре узнал, что моему штурману уже 36 лет, а мне всего-навсего 27.

Кажется, Амундсен говорил: «Путешествия дали мне счастье дружбы». Забегая вперед, должен сказать, что эти замечательные слова великого полярника подтверждаются примером и нашей с Александром Васильевичем Беляковым совместной работы в авиации, породившей между нами настоящую дружбу, которая продолжалась до конца его жизни.

…Путешествие по воздуху из Москвы в Париж через европейские страны проходило в сложных метеорологических условиях. К тому же воздушные коридоры над территориями Польши, Австрии, Германии и Франции были чрезвычайно узки, что резко повышало ответственность штурманов нашей эскадры и особенно ее флагмана.

Наши три огромных четырехмоторных, «почти гражданских», бомбовоза все время ныряли из одной облачности в другую, не давая штурманам возможности обстоятельно сличить карту с незнакомой местностью. Временами самолеты шли среди гор, снижаясь в туманной и дождливой дымке до нескольких десятков метров от земли, что еще больше усложняло ориентировку.

В этом полете я впервые поразился ювелирной точности исчисления пути штурманом моего самолета, его удивительному спокойствию и самообладанию в чрезвычайно сложной, а точнее сказать, опасной обстановке. И это касалось не только навигаторских способностей Александра Васильевича. Когда мы сели в Вене и я выключил все моторы, в самолете стала слышна отдаленная артиллерийская канонада, пронизываемая частыми очередями пулеметов. А через минуту мы увидели, что корабли наши штурмует австрийская полиция, пытаясь проникнуть в самолеты через нижние люки.

Многие из нас горячились, не понимая, что же происходит в Вене. Тут проявились выдержка и самообладание Белякова. Через боковые створки он на ломаном немецком языке уговорил полицейских отойти от советских машин и срочно организовать заправку их горючим, а также сообщить немедленно в советское посольство о нашем прилете.

И тут Александр Васильевич объяснил нам, что в Австрии произошел переворот — фашисты штурмуют рабочие кварталы столицы, а наше посольство блокировано. Но все же советские машины заправят бензином, чтобы мы поскорее убрались из Вены как нежелательные гости…

На участке Вена — Париж, в районе линии Мажино, погода нас так «прижала», что наши воздушные гиганты чуть ли не задевали за штыки французских солдат, несших вахту на плоских крышах железобетонных долговременных огневых сооружений. Летевшие на нашем самолете члены делегации заволновались, считая, что экипаж потерял ориентировку. Кто-то даже бросился было к штурману выяснять ситуацию, но Беляков спокойно вышел из своей рубки ко мне и дал прочитать запись на планшете: «Идем отлично. Держите прежний курс».

И точно, через полчаса мы вышли в широкую долину реки, зашторенную косыми штрихами нескончаемого дождя, — на контрольный ориентир.

Мне уже нравится Александр Васильевич. Я реже заглядываю для подстраховки в маршрутную карту, начиная верить ему, как, впрочем, и он мне, когда воздушный корабль идет в десяти метрах над вершинами гор.

«Железные нервы», — думаю я, глядя на спину и затылок Белякова, наклонившегося над навигационным визиром, чтобы измерить угол сноса и вычислить воздушную и путевую скорость…

А вот и новый «сюрприз». В Париже Беляков отличился знанием французского языка.

Однако известно, что человек не рождается героем. Все, что есть в кем хорошего, это итог воспитания и образования, влияния общественной среды и многих других факторов.