Вальс на разбитых бутылках

– Нариман, возьми теплое нижнее белье!

Вытирая влажным полотенцем пыльный черный чемодан, она прислушалась к голосам ребятишек, доносившимся из соседней комнаты, и окликнула мужа еще раз:

– Нарима-а-н! Ты меня слышишь?

Нариман сидел на табуретке перед югославской «стенкой», подперев стулом откинутую дверцу секции «бара». Мебель в гостиной занимала слишком много места, а детишек у Наримана было больше, чем жилплощади, рассчитанной на них. Поэтому эту «инкрустированную деревяшку», как он называл гостиный гарнитур, решили втиснуть в спальню. Кровати пришлось, правда, разъединить и поставить вдоль комнаты, придвинув к стене, иначе югославская мебель наотрез отказывалась помещаться в спальню трехкомнатной хрущевки.

– Зато детям просторнее будет и гостей можно разместить, – успокоил Нариман жену, увидев ее несколько озадаченное лицо, после того как мебель вновь собрали в спальной.

Затем, нагнувшись, шутливо шепнул ей на ушко:

– Ну, а мы с тобой… разберемся, не так ли?

Стыдливо отмахнувшись, Салима заулыбалась и поспешила на кухню.

Одну секцию мебели, предусмотренную для столовой посуды, Нариман приспособил под библиотеку, а «бар», которого у него никогда толком и не было, превратил в подобие секретера, поместив сюда вместо бутылок со спиртными напитками всю институтскую документацию. И в этом самом «баре», как он продолжал называть свой рабочий отдел, он пытался теперь найти визитную карточку сеньора Пиачеззо, полученную от самого Пиачеззо пять лет назад. Стараясь не упираться особенно на ненадежную откидную дверцу, он по одному вытаскивал сложенные вместе конверты и бумаги. Бережно перекладывал все на служившую ему столом дверцу. Пыхтя садился на табуретку. Пересматривал всю стопку. Перетряхивая, складывал все вместе и, становясь коленками на табуретку, залезал опять в отверстие мебели, отправляя на место пересмотренную и забирая новую по одному, непонятному и ему самому методу, отсортированную порцию бумаг. Одновременно он журил себя за забывчивость, неаккуратность, за то, что не попытался завязать настоящую переписку с сеньором Пиачеззо.

«Разве только с ним? – Нариман вздохнул, рассматривая ненужные сейчас, но тщательно разыскиваемые совсем недавно визитные карточки, адреса, фотографии. – Сколько нужных контактов потеряно, а ведь чем дальше, тем сложнее сесть и написать: Уважаемый Такой-то! Вам пишет Нариман Сабирли, с которым вы повстречались на научно-практической конференции столько-то лет назад…». Нариман отрицательно покачал головой, как бы заранее отказываясь писать подобное письмо. Подумал о том, что на нем «висят» статьи в институтский журнал и газету, где он подрабатывает «внештатником», рецензии на работы дипломников, помимо этого, он – руководитель трех кандидатских, плюс оппонент на докторской работе, плюс лекции в двух институтах, а тут еще эти дурацкие покалывания в груди, когда он думает о книге, которую пытается закончить уже второй год. «При всем этом денег катастрофически не хватает, – подвел он мысленно черту, – времени тоже. Ни на себя, ни на семью. А тут еще эта поездка…» Нариман опять вздохнул и вновь, встав на коленки, полез в отверстие мебели.