В твоей власти

— Пожалуйста… пожалуйста не трогай ее! Я сделаю все, что захочешь!

Худенькая женщина тряслась от рвущихся из груди рыданий. Закрывала собой дверь детской, как будто хлипкая фанера могла остановить ублюдка, разрушившего ее жизнь.

Ответом стал тихий щелчок затвора, и бедняжка тихонько охнула, почувствовав животом холодный металл.

— Будешь брыкаться — и твоя дочурка лично увидит, как ее мама сгребает кишки в кучу. А потом я отдам девочку одному хорошему знакомому. Он как раз искал крошку для развлечений.

Мужчина слегка надавил пистолетом, словно ставя точку в коротком диалоге. И женщина замолкла. Закрыла рот ладонями, борясь с тошнотой и мольбами оставить их в покое.

Жесткий толчок снес в сторону, и во рту стало солоно от крови, но боли она не чувствовала — внутри кипела агония. Тихая, страшная… разрывала на части, наполняя диким страхом, но не за себя.

Девочка спала. Ее маленькая любимая зайка… Слезы капали одна за одной. Женщина утирала их ледяными пальцами и никак не могла заставить себя прекратить плакать. Не уберегла. Не спряталась достаточно хорошо… Господи, кто их сдал? Охрана? Кто-нибудь из прислуги?

Но она никому не говорила о своем положении. Сама, как только узнала, сбежала прочь, спасая себя и ребенка. И молилась, молилась изо всех сил, чтобы ее не нашли.

Мужчина вошел в детскую. Осмотрел тесное помещение, скромную мебель и рисунки на стене. Брезгливо поморщился. Зазнавшийся богатый ублюдок. Мразь, против которого она даже не пыль, а в сотню раз мельче.

Бесшумно присев перед девочкой, откинул в сторону локон, мешавший разглядеть черты лица. Искал сходство, да только тут его и в помине нет.

— Что ты с ней сделаешь? — всхлипнула, не выдержав агонии. Лучше бы ее пристрелили! Шесть лет назад, до того, как все произошло.

Ублюдок не ответил. Вместо этого без всякой нежности тряхнул ребенка за плечо, вынуждая открыть глаза. Зелёные, как у матери, но с одним отличием: золотые крапинки — то немногое, что досталось от отца.

— Ой, ты кто?

Сонный голосок звучал так настороженно... Женщина до боли заламывала пальцы, из последних сил пытаясь не напугать дочку истерикой. Он не тронет ее. Не решится. Потому что больше не может иметь детей, и каждый наследник дорог. Иначе бы не примчался сюда. Не стал даже смотреть в их сторону, позволив жить дальше.

— Называй меня папа, — проскрежетал ненавистный голос. — Собери ребенка. У тебя три минуты.

И сердце прыгнуло под горло, останавливая надрывный крик. Невероятным усилием воли женщина заставила себя улыбнуться и протянула руки к дочке.

— Доброе утро, солнышко. Давай… давай немного прогуляемся?

Девочка испуганно глянула мужчину и нырнула в объятья, которые теперь не могли дать ей защиты.

— Я не хочу.

— Надо, милая… Не бойся, все будет хорошо.

В горле стоял мерзкий привкус кислятины. Весь день без нормальной еды, от голода желудок повело, а вот не заставить себя куска съесть, как ни старайся.

— Еще минуточку, дорогая, поправим тут и тут…

Николь кое-как изобразила улыбку. Папаша натравил на нее лучших стилистов и модельеров. Товар должен выглядеть безупречно.

Вдоль позвоночника протянула нервная дрожь. Черт… Знала же, что этот день настанет. Совершеннолетнюю дочурку выпихнут в свет с ценником во весь рост. Вот она — именинница, налетай, смотри, но ручонки держи при себе. До поры до времени.

Проституточно-открытое платье и куча побрякушек из ювелирной коллекции кого-то там орали в голос о том, что нищебродам лучше утереть слюни. Только настоящие дельцы с кучей прибыли в кармане. А кто он: шейх, бизнесмен или извращенец, решивший обновить гарем — отцу без разницы. Боже, может, удастся добыть яд? От одной мысли, что придется лечь под какого-нибудь ублюдка во благо денежной империи их семейки, становилось тошно.

— Отлично, полюбуйтесь!

Ее ловко развернули к зеркалу. Вот черт…

Девушка напротив скривила пухленькие губки, но в зеленых глазах искрила паника. Да ее такую трахнут за первым же углом! Кожа нежненькая, щечки миленькие, бровки трогательно выгнуты… Только школьных чулок не хватает и бантика на голове, но вместо него карамельный водопад сколот невидимками и украшен жемчугом.

— Как вам? — не сдавался стилист.

Улыбка намертво к губам присохла, но сам напряжен, как струна. Такая честь — обхаживать дочурку самого господина Оржевски, одного из представителей Верхнего Парламента. А еще большая опасность — разговор у отца короткий. Пальцами щелкнет — и карьера бедняжки под откос пойдет, а то и самого в утиль отправят.

— Замечательно, — выдавила из себя.

Как раз то, что нужно для продажи. На мордашку — сама невинность, а черное платье-коктейль едва задницу прикрывает.

От мысли, что ее такой увидит Макс, подурнело с новой силой. Николь думать не хотела, какие эпитеты приготовил для нее братец. Наверняка шлюха — это самое безобидное. Он мастер на выдумки… Висок тихонько кольнуло — воспоминание о первом знакомстве: проломленная голова и неделька в коме.