В сетях обмана и любви

Восточный Техас, 1880 год.

С каждой оставленной позади милей Рубел Джаррет все больше убеждался, что это путешествие – чертовски глупая затея. Еще до того, как он покинул Орендж и отправился в маленький, окруженный со всех сторон Пайнейским лесом городок Эппл-Спринз, стали крепнуть его подозрения, что путешествие закончится, в лучшем случае, ничем. Чертовски глупая затея!

Решение он принял на пирушке. Ему отчаянно хотелось увидеть снова Молли Дюрант, и близкие сочли разумным его решение: раз уж он никак не может выбросить ее из головы, пускай уж съездит – успокоит свою боль.

– Ради Бога, – тяжело вздохнул дядя Бейлор над стаканом виски, – скачи же в Эппл-Спринз и посмотри, сохранилась ли в памяти этой девушки та ваша единственная ночь.

– К черту, Бейлор! Она, наверное, увидев меня, с криком убежит!

– Есть способ выяснить это, – возразил Джубел, брат-близнец Рубела. – Займись моей работой в компании «Л и М». Ты сможешь не хуже меня выкурить воров из Пайнейского леса. Одно из отделений компании, как ты знаешь, находится в Эппл-Спринз.

– Вряд ли ее мать окажется ко мне гостеприимна, – сказал Рубел.

– Понравься ей, – посоветовал дядя Бейлор. – Ты хорош в застольных беседах. Что толку понапрасну мучаться? Езжай!

Не было сомнений, его мучения были ужасны, сердце разрывалось от воспоминаний. Рубел согласился с предложением брата. Воры наносят изрядный ущерб лесозаготовительной компании «Латчер и Мур», он расправится с ними и… заодно увидит, все так же ли сладка и чувственна Молли Дюрант, как в ту жаркую летнюю ночь, что он провел в ее объятиях.

«Лунный свет в сосновом бору»… Эту мелодию играли, когда они с Молли под конец приема, устроенного ее матерью, выскользнули из дома и направились к сторожке, не думая ни о чем, кроме страсти.

Густой лес ночью был похож на затемненный зал, а освещенный городок – на театральную сцену. Темные волосы Молли сверкали отблесками лунного света, когда Рубел вел ее – или она вела его? – от величественного старого особняка в дальний уголок сада.

Они не говорили, чем займутся в сторожке. Все случилось само собой. В начале танцев кто-то смешал пунш с брагой, и, возможно, это подтолкнуло дальнейшую череду событий, но, определенно, не брага была первопричиной. В тот миг, когда Рубел и Бейлор вошли в залитый светом холл Блек-Хауз, голубые глаза Молли остановились на Рубеле, и он… тут же влюбился!

Итак, глупо это или нет, он скачет в Эппл-Спринз.

Достигнув Эппл-Крик, Рубел остановился у реки. Мутный поток пересекал дорогу в миле от города, или чуть дальше. Напоив Койота, своего трехлетнего серого жеребца, Рубел умылся, но вода в реке была настолько красноватой, что он испугался – она окрасит ему лицо, но все же, сняв пропыленную дорожную рубашку, он ополоснулся речной водой, а затем уселся под раскидистым дубом. Ветер, обдувая, принялся высушивать влагу с его кожи.

Рубел прожевал кусок холодной соленой свинины и толстый ломоть хлеба, купленный этим утром у старика, жившего неподалеку от дороги в ветхой хижине, примостившейся среди леса на небольшом участке, расчищенном под пашню, что, однако, не мешало старику громогласно называть свою хижину гостиницей.

Нельзя сказать, что с тех пор, как Рубел покинул Орендж, его пища была особенно изысканной, а потому при воспоминании о цыплятах с клецками, которых некогда подавали ему в Блек-Хауз, он вынужден был сглотнуть набежавшую слюну. Образ этих воздушных клецок показался Рубелу сладким, как леденцы.

Застегивая чистую голубую рубашку – ее цвет напоминал о небесных глазах Молли – он пробежал пальцами по волосам, поправил вслед за тем подпругу у Койота и нетерпеливо вскочил в седло. Предвкушение встречи с Молли волновало его с каждым днем все больше. Вспомнив, как в то давнее утро он вылезал из пряно пахнущего сена, Рубел не смог сдержать улыбки.

Высокие золотистые сосны и виргинские дубы окружали изрезанную тележной колеей красноватую дорогу, по которой он ехал. Ветви деревьев смыкались над головой, образуя непроницаемый зеленый навес и превращая тем самым дорогу в подобие огромного туннеля. Стволы деревьев обвивала жимолость, и среди разнообразия оттенков зеленого пестрели яркие цветы. Время от времени в пейзаж врывался одинокий кустарник кизила, белые цветы на величавых ветках казались подношением неведомым богам. Пьянящий аромат жимолости, сосновой хвои и бесчисленных растений, названия которых не знал Рубел, вызывал у него мучительные ощущения, какие он не испытывал, по меньшей мере, год: тело, казалось, переполнилось волнующим ожиданием, и радостная мелодия рвалась из души. Прежде чем Рубел сам понял, что делает, он запел гимн зеленому своду над головой и крошечному просвету в конце длинного туннеля. Песня восхваляла край, облюбованный для жизни маленькой общиной Эппл-Спринз – райский уголок возле мельницы на реке Ангелина.

«Люби меня в лунном свете, – пел он, в лунном свете, среди золотистых сосен…»