В потемках

В канун катастрофы выпал небывалый снег. Даже Ивоун не предполагал тогда, что стрелки часов отсчитывали уже последние сутки жизни древней столицы — думал, в запасе, по крайней мере, месяцы.

Настоящий снегопад Ивоун видел лишь в детстве. Он тогда жил не в Пиране, а много севернее. В памяти сохранилось смутное, но волнующее ощущение чего-то необыкновенного, чудесного: особой мягкой тишины, ласкающей и слепящей белизны, неповторимых запахов. И вот, впервые на его веку, снег падал в Пиране. Ничего подобного не случалось за последние полтораста лет. Так, во всяком случае, сообщили по радио. О том, что в Пиране снегопад, заговорили во всем мире.

Вначале составить представление о снегопаде Ивоун мог лишь по необычайно возбужденному виду экскурсантов, по тому, как много мокра натащили они в собор: от каждой двери тянулись непросыхающие дорожки. Свободное пространство у западного входа загромоздили зонтиками, поставленными для просушки. Из-за mix не стало проходу к знаменитому витражу «Спаситель на водах».

На улицу Ивоун смог попасть только отделавшись от своей группы. Благо сегодня у экскурсантов не было охоты мучить его вопросами.

Навалило уже по колено, а снегопад нисколько но затихал. Невесомые хлопья беспрерывно падали и падали откуда-то из промозглой вышина. Небывалая тишина окутала город. Приглушенно разносился вязкий шорох автомобилей, скользящих через площадь. Из-под колес расплескивалась полуталая жижа, окрашенная отходами бензина в желтовато-зеленый цвет. К привычной вони битума примешивался запах влажного снега. Что-то позабытое, невыразимо отрадное сулил этот запах.

Подъехал автобус с экскурсантами. Рослый и долгорукий молодой водитель помогал визжащим дамам преодолевать заснеженное пространство в две сажени между автобусной подножкой и распахнутой калиткой в ограде храма. Водитель другого автобуса равнодушно наблюдал эту сцену из кабины.

Оба шофера оказались эмигрантами. Во всяком случае, разговаривали они на одном языке, и было очевидно, что язык этот для них родной. Оба без злости побранили чертовку погоду, затем переключили внимание на Ивоуна. Видимо, они не Предполагали, что Ивоун понимает их.

— Эта старая ворона какого дьявола торчит на холоде? Шел бы в собор.

— Может, у него есть курить. Не помнишь, как сказать «сигарета»?

Ивоун сам предложил:

— Закуривайте, пожалуйста, — произнес он на их языке.

Парни взяли по сигарете. Оба чувствовали себя смущенными.

— Мы тут глупости болтали, вы не обижайтесь, — сказал один.

— Ничего, я привык.

— Правду брешут, будто в алтаре выставлена одна, старая картина, которой нет цены? Говорят, ее держат под стеклянный колпаком. Только прикоснешься к стеклу — за спиной двое полицейских вырастут.

— Правда, — подтвердил Ивоун. Он не стал объяснять, что в храме находится всего лишь копня знаменитой картины, а подлинник хранится в старом дворце, и полицейские охранники тоже дежурят там. Он полагал — эго известно каждому. Только уточнил по привычке: — Двенадцать миллионов.

За ночь снегу прибавилось вдвое. Из северных городов пригнали снегоочистители. Однако справиться с заносом им было не под силу. Снег только сгребли с мостовых на главных улицах. Мокрые ватные горы загромоздили тротуар. Городская канализация не справлялась с потоками талой воды, повсюду образовались ручьи, текущие поверх мостовых. Самым разумным выходом было перекрыть дороги, ограничить наплыв машин, стремящихся в столицу. Но этого никому не пришло в голову.

Утром, едва лишь выйдя из дому, Ивоун понял: настал последний день Пираны. Внешне все шло обычным чередом. Ивоуну, по обыкновению, досталась разноязычная группа туристов. Среди своих коллег он слыл полиглотом. Утверждали, будто он знает больше сорока языков. На самом деле Ивоун владел лишь пятью. Но этих пяти было достаточно: в группе всегда находился человек, знающий хоть один из пяти языков.

Ивоун вел экскурсантов обычным маршрутом по кругу вдоль стен храма справа налево. Осмотр начинали с витражей. Даже не выходя на улицу, можно было составить ясное представление о том, что там творилось сейчас. Даже в дни больших служб, когда к туристам прибавлялись верующие со всего почти города, под старинными сводами не собиралось такого множества народу.

Собор, как и большинство других старых церквей, выполнял двойную нагрузку: служил одновременно и культовым храмом, и музеем старины. Среди верующих, погруженных в молитвы, беспечно и развязно прогуливались туристы, выясняющие стоимость картин, высоту колонн и вес скульптур.

— Ну и жаркий денек предстоит нам сегодня, — мимоходом пожаловался Ивоуну знакомый гид.

Они двигались навстречу друг другу. Тот уже закончил осмотр верхней галереи и пробирался к центральному алтарю.

Впервые Ивоун не задержался возле своего любимого витража «Обращение неверных». Назвал туристам только предполагаемую иену. Ему не терпелось взглянуть на город с высоты.