В постели с незнакомцем

Замок Уорик, 1578 год

— Она не должна дотрагиваться до моих жемчугов.

Графиня Уорикширская была красивой женщиной, но ее губы сложились в неприятную гримасу, когда она взглянула на любовницу своего мужа.

— На самом деле она должна, жена.

Граф вошел в комнату бесшумно. Даже его шпоры не произвели ни малейшего шума. Граф старался говорить ровным голосом, но в этом голосе определенно ощущалась властность. Все слуги в комнате почтительно склонили головы перед хозяином, прежде чем возобновить свои занятия. Однако они продолжали прислушиваться к каждому его слову. Явно выраженное недовольство хозяйки поместья сильно разволновало слуг. Оно возникло и разрасталось с того дня, когда было обнаружено, что любовница господина беременна. И обнаружено это было с большим опозданием.

— Она будет носить жемчуга и новые наряды, которые я велел тебе заказать, когда родился ребенок.

Леди Филиппа закусила нижнюю губу, когда ей на ум пришел ответ, который мог сильно навредить ей. Она не осмелилась его озвучить: мужчины — такие несносные эгоистичные создания, когда дело касается их мужских интересов. Она наклонила голову, чтобы скрыть выражение лица. Потом губы ее снова обрели заученное сдержанное выражение, что свидетельствовало о годах тренировки под руководством ее гувернантки. Женщины должны лучше, чем мужчины, владеть эмоциями в этом мире, где последние ими владеют.

— Милорд, означает ли это, что я останусь лишенной всех благ и утех? Что мне придется видеть свои украшения на вашей любовнице? Что вы хотите опозорить меня перед моими слугами?

Граф шагнул к жене, встал перед ней и, не спуская с нее сурового взгляда, поднял палец перед ее носом.

— Ты сука, Филиппа. Испорченная до мозга костей, избалованная сука, которая даже не удосуживается исполнять обязанности настоящей суки. — Он сжал пальцы в кулак и потряс им перед испуганными глазами жены. — Слушай меня внимательно, госпожа жена! В этом доме не будет недоговоренности и нечестности! Заявляю перед всеми, что у тебя нет никаких преимуществ и что из твоей спальни будут вынесены гобелены и ковры. Все твои изысканные платья и украшения будут убраны, а шкаф с пряностями заперт, чтобы ты жила безо всяких привилегий и удобств!

Графиня ахнула, но тут же прикрыла рот, чтобы выплеснувшаяся гневная реплика не оказалась роковой для ее судьбы.

Кивнув, граф сжал ей руку и повернулся лицом к своей любовнице Айви Коппер. Айви сидела на кровати, прижимая к груди новорожденную дочь. Малышка брыкалась и била кулачком по набухшей материнской груди, не переставая сосать. Она вела себя бойко, возможно, потому, что никто не удосужился ее спеленать. Материя для пеленок стоила денег, у Айви же не было ничего сверх того, что ей давали. Слугами командовала Филиппа. На малышке была только длинная рубашонка, как на обычном крестьянском ребенке.

Отливающие золотом волосы Айви ниспадали на плечи. Филиппа втайне надеялась, что любовница ее мужа умрет от родильной горячки, но сейчас Айви могла служить образцом доброго здоровья. У нее было достаточно молока, чтобы ее ребенок был сыт и набирал силу.

— И еще, Филиппа, стыд и позор тебе за твою трусость.

Граф развернул жену таким образом, чтобы она могла смотреть ему прямо в лицо. Дрожь пробежала по ее телу, когда она ощутила еле уловимый запах мужчины. Когда-то он доставлял особое удовольствие ее слабому женскому телу. Уклонение от его ложа требовало силы воли.

— Да, ты трусливая тварь, Филиппа. Ты покинула мое ложе из страха родить. Посмотри на мою новорожденную дочь, жена. Бог благоприятствует смелым. — Его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел в ту сторону. — Ты моя жена-леди. Возвратись на мое ложе. И исполняй долг жены. Если ты это сделаешь, клянусь, что никто другой не займет твое место. Никакой незаконнорожденный ребенок не будет поставлен выше твоих детей.

Голова ее болталась взад и вперед, когда муж несколько раз ее тряхнул. Филиппу сковал страх, слова застряли у нее в горле. Родить — это ужасно! Более половины ее подруг умерли от родильной горячки либо отправились к праотцам потому, что ребенок так и не смог выйти из утробы. Они умерли в агонии, испытывая страшную боль в течение долгих часов.

Граф хрюкнул от отвращения. Он устремил на нее свой толстый палец, голос его загремел, отдаваясь эхом от стен спальни.

— В ином случае ты сама наденешь жемчужное ожерелье на шею моей возлюбленной и сопроводишь ее в церковь. Ты будешь там находиться в качестве крестной матери моей новорожденной дочери.

— Вы намерены признать незаконнорожденную? — в шоке спросила Филиппа, чувствуя, как задрожала ее нижняя губа. — А как же Мэри? Ведь я подарила вам дочь, милорд!