В поисках Вишневского

Консультант — доктор медицинских наук, профессор А. С. ХАРНАС

Читатель мой! Войди в эту книгу, как входят в дом, и постарайся вспомнить моего героя, если ты знал его, или представить себе, если не знал.

Я писала эту книгу для тех, кому дорога наша русская современная культура во всех ее проявлениях. И одному из корифеев этой культуры, хирургу Александру Александровичу Вишневскому, посвящаю этот труд.

Работая над книгой, я столкнулась с примером такого вдохновенного служения нашему народу, нашей науке и такой могучей отдачи величайшему делу добра и мира, что решила передать гонорар за эту книгу в фонд мира.

Александр Александрович Вишневский при жизни защищал мир — и скальпелем, и словом, и пером, — так пусть же теперь, когда его нет на свете, имя его и память о нем продолжают служить благородному делу защиты мира во всем мире!

Наталья Кончаловская

Из детства моего, когда мы жили в Москве на Большой Садовой улице, запомнилась мне женщина, приносившая нам зимними утрами молоко. Она вносила в переднюю нашей квартиры грохот бидонов и здоровый острый запах скотного двора, смешанный с морозной свежестью. И никто не знал, какого она возраста и какой масти, — так была она укутана в серый пуховый платок, закрывавший пол-лица, словно у нее всегда был флюс. Женщина сипло шепелявила: «Мо-о-ошко прий-мите!» Отмеряла самодельной жестяной кружкой молоко, получала деньги и уходила…

Вот на эту самую женщину была я похожа, когда впервые вошла в кабинет Александра Александровича Вишневского в клинике на Большой Серпуховской. С больным зубом, повязанная пуховым платком до самых глаз, пришла я проведать своего мужа, Сергея Владимировича Михалкова, с которым случилась весьма курьезная история.

Было это в 1949 году. Сергей вдруг почувствовал какие-то боли в боку. Наслышанный о клинике Вишневских, он решил поехать туда и, пробившись в кабинет Александра Александровича, попросил себя осмотреть. Вишневский уложил Михалкова на диван.

Через несколько минут они уже были на «ты», как старые друзья.

— Нет у тебя ничего особенного! — заявил профессор.

— А я тебе говорю, есть!.. Ты только вскрой! — настаивал Михалков.

Немного поспорив, Александр Александрович пригласил в кабинет своих коллег. Они по очереди осмотрели Михалкова и заколебались, не видя причины класть его на операционный стол. Он же настойчиво уверял, что у него аппендицит. Вишневский насторожился, почувствовал, что, видно, это все-таки неспроста, и уступил:

— Ладно! Кладите его в палату и готовьте к операции.

На следующий день Вишневский оперировал мужа, и, как ни странно, оказалось — у него гнойный аппендикс…

И вот я в клинике, жду в приемной профессора. Наконец секретарша пригласила меня в кабинет, и я увидела невысокого человека в белой рубашке с короткими рукавами и в синих брюках с красными лампасами. Он сидел за столиком и пил черный кофе, — видимо, после операции.

— Здрасте, — прошамкала я. — Я жена Михалкова.

— А-а-а, очень приятно… Здрасте… — недоверчиво протянул Вишневский, с удивлением разглядывая половину моего закутанного лица. — Что это вы так укутались, флюс, что ли?

— Флюс, — мрачно подтвердила я. — А что с моим мужем?

Александр Александрович внезапно оживился, встал из-за стола, подошел к огромному шкафу, где на полках стояли какие-то заспиртованные в баночках экспонаты, и показал на одну из банок.

— Вот полюбуйтесь, что я извлек из живота вашего супруга. Пойдемте, я провожу вас к нему. — Он допил кофе, накинул халат, и мы пошли просторными коридорами бывшей богадельни, в которой ныне царствовала хирургия, в палату, где лежал Сергей Владимирович.

В следующий раз я пришла в клинику уже без платка, и Александр Александрович встретил меня веселым восклицанием:

— Так вот вы какая! А похожа, похожа…

— На кого похожа-то?

— Да на свой портрет в Третьяковке, с туфелькой! Я ведь помню его… Ну, пойдемте к баснописцу, он уже совсем в порядке, скоро мы его вам вернем.