В поисках Голема

Жара сводила с ума. Перед глазами плыло, от асфальта поднимались дрожащие испарения, городские шумы доносились как сквозь вату. Кондиционер не помогал. То есть в кабинете было прохладно, но я с ужасом представляла себе свои первые шаги по коридору нашей «Вороньей слободки».

Интересно, почему в сохнутовских брошюрках об Израиле не сообщалось ни слова о хамсинах? Там многословно описывались красоты и археологические памятники Святой Земли, словно новые репатрианты стремились в Израиль исключительно для того, чтобы полюбоваться развалинами иродова дворца, а о погоде была только одна фраза: «Климат в Израиле мягкий, средиземноморский, средняя температура воздуха 25 градусов Цельсия». Это как средняя температура по больнице — никакой полезной информации.

Для тех счастливчиков, которые не знают, что такое хамсин, он же шарав, он же суховей, расскажу: представьте себе, что вы получили приглашение посетить сауну. Прекрасно! Давно пора заняться здоровьем, потерять парочку килограммов и вообще, на следующий день небрежно бросить в курилке: «Вчера был в сауне. И скажу я вам — ощущения, словно заново родился. Тело так и поет!» Вы приходите в сауну, раздеваетесь в прохладном предбаннике, обматываетесь полотенцем. Услужливый банщик открывает вам дверь, вы, вздохнув полной грудью воздух, входите в сауну и… оказываетесь на улице. Гадкий проныра, не дождавшись от вас чаевых (а откуда их вытащить, не из-под полотенца же), вытолкнул вас, в чем есть, наружу. Но вдруг вы замечаете, что хотя по улице и едут автомобили, вдоль дороги высажены деревья, магазинчики торгуют всякой всячиной, воздух вокруг, как в сауне, раскаленный и обволакивающий. А на редких пешеходах, еле-еле бредущих по солнцепеку, надето не более, чем на вас.

И хотя в сауне можно оставаться не более четверти часа, иначе полный конец, хамсин продолжается и три, и четыре дня; а потом куда-то прячутся низкие серые облака, несущие парниковый эффект, начинает дуть легкий бриз с моря, а двухметровые пыльные кусты алоэ расцветают оранжевыми метелками. Уже не так часто слышатся вопли несущейся скорой — вот еще одного добил хамсин, и можно позволить себе надеть нечто более ценное, не боясь вымочить одежду в собственном соленом поту.

«Работать, Валерия, работать… Арбайтн!» — бормотала я, стуча по клавишам. На экране возникало: «На подателя сего я, юридическое лицо, возлагаю…», в голове крутилось «В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это».

Но в том-то и дело, что на дворе стоял не июль, а середина мая, а я не на даче, а в собственном кабинете на улице сиониста Соколова занимаюсь распечаткой нотариального документа. Черт бы побрал эту работу!

Злобно отбросив в сторону невиноватую мышку, я встала, потянулась и налила себе из чайника холодного чая. Он пах жестянкой, но мне было все равно: всем известно, что поведение женщины во время хамсина ничем не отличается от ее же поведения во время ПМС, то есть предменструального синдрома. Мужчины, трепещите!

Зазвонил телефон.

— Контора Валерии Вишневской слушает, — рявкнула я в трубку.

— Дорогая, ты там не растаяла? — веселый голос любимого мужчины совершил чудо: раздражение исчезло без следа.

— Вашими молитвами! Если я от чего и растаю, то только от твоего голоса, милый.

— Подожди, не спеши таять, я скоро буду.

Денис ворвался ко мне в кабинет спустя полчаса. Несмотря на жару за окном, он был свеж, благоухал «Кензо» и одет не в обычные джинсы, а костюмные брюки и светлую рубашку.

— Денис, у вас на работе прием по случаю приезда Билла Гейтса?

Вместо ответа он критически осмотрел меня:

— У тебя есть летний пиджак?

— Да что с тобой? В такую жару?

— Нас пригласили на брит-милу.

— Этого еще не хватало! — Я всплеснула руками. — Ты же знаешь, что я против этого варварского обычая! Как я рада, что у меня дочка.

Брит-мила, а по-русски — обрезание, это тот обряд, который мне не хотелось видеть ни при каких обстоятельствах. Так я и заявила Денису, мол, отношу себя к натуралистам и поклонникам теории Дарвина, то есть если природа чего замыслила и сотворила, то негоже от этого избавляться, ибо запчастей у человека нет.

Последние слова я уже договаривала на лестнице, потому что Денис взял мою сумочку, выключил кондиционер и запер дверь.

В машине я спросила:

— Ты можешь мне толком сказать, зачем надо, чтобы мы там были? Кто этот счастливый папаша?

— Мой начальник. Я же говорил тебе неделю назад, что у него родился сын, и мы приглашены на обрезание.

Тут я прикусила язык и поняла, что ехать-таки надо. Начальником моего друга был отец четырех дочерей. И понятно, когда у него, наконец-то, родился сын, он устроил пир на весь мир, отсутствие на котором чревато для карьеры Дениса охлаждением и опалой.

Зал торжеств был полон. Стены украшали гирлянды цветов, столы ломились от салатов и прочих закусок. На отдельном столике стояла огромная ледяная чаша, полная фруктов. Гости толпились возле бара, пробуя горячительные напитки.