В поисках тигра (ЛП)

Коллин Хоук

В поисках тигра

Моему мужу Брэду — живому доказательству того, что и в нашем мире есть такие мужчины.

ТКАЦКИЙ СТАНОК ВРЕМЕНИ

Автор неизвестен

Нашу жизнь на стане времени ткут

По канве, что сокрыта от глаз.

А ткачи все плетут, челноки все снуют

От начала времен по сей час.

На одних челноках канитель серебра,

На других — золотая нить,

А на третьих пряжа тускла и сера,

И ничем ее не расцветить.

Подчиняясь канве, что Творцом создана,

Всяк челнок, послушен, снует.

И каждая нить — золота иль черна —

Место свое займет.

Лишь Творцу видна вся краса полотна.

Он узор продолжает свой,

И Его рукой чернота вплетена

Рядом с роскошью нити златой.

Лишь когда наш станок навсегда замолчит,

Челноки перестанут порхать,

Нам увидеть узор целиком предстоит,

И Творец нам позволит узнать.

Почему нити тьмы были столь же нужны,

Как и золото с серебром,

И с каким совершенством они вплетены

В тот узор, что задумал Он.

Пролог

ДОМОЙ

Я судорожно вцепилась руками в подлокотники кожаного кресла и почувствовала, как у меня оборвалось сердце, когда частный самолет взмыл в небо, уносясь прочь от Индии. Если бы я отстегнула ремень безопасности, то непременно просочилась бы сквозь пол и, пролетев тысячу футов, свалилась бы в простиравшиеся внизу джунгли. Только тогда меня бы отпустило. Я оставила свое сердце в Индии. И ощущала пустоту на его месте. От меня осталась лишь осиротевшая оболочка — бесчувственная, безжизненная, ненужная.

И хуже всего было то, что мне некого было в этом винить, кроме самой себя.

Как так могло случиться, что я влюбилась? Да еще в кого-то настолько… непростого? Последние месяцы пролетели как сон. Каким-то чудом я перешла от работы в цирке к путешествию по Индии в компании белого тигра — который, между прочим, оказался заколдованным индийским принцем, — а затем и к сражениям с бессмертными тварями в процессе разгадки давно забытого древнего пророчества. Но теперь мое путешествие закончилось, и я осталась одна.

Мне уже с трудом верилось в то, что всего несколько минут назад я распрощалась с мистером Кадамом. Он был немногословен. Только ласково похлопал меня по спине, когда я обняла его из всех сил и никак не хотела отпускать. Наконец мистер Кадам вежливо разжал тиски моих рук, пробормотал какие-то утешительные слова на прощание и передал меня на попечение своей прапрапраправнучки Нилимы.

Нужно отдать должное Нилиме, она мне не докучала. Видимо, почувствовала, что я не в настроении общаться. Она принесла мне обед, но я даже думать не могла о еде. Не сомневаюсь, что обед был самый изысканный, однако меня преследовало ощущение, будто я иду по краю ямы с зыбучими песками. В любое мгновение меня могло засосать в бездонную воронку отчаяния. И меньше всего на свете мне хотелось есть. Я чувствовала себя мертвой, брошенной и никчемной, как смятая упаковочная бумага после Рождества.

Забрав поднос с нетронутой едой. Нилима предприняла попытку поднять мне настроение моим любимым напитком — ледяной водой с лимоном, — но я оставила его на столике. Не помню, сколько времени я тупо смотрела на высокий стакан, наблюдая за тем, как капли влаги собираются на стенках и, соединяясь, медленно скатываются вниз, растекаясь вокруг донышка.

В какой-то момент я решила поспать, чтобы хотя бы на несколько часов перестать терзаться воспоминаниями, но блаженная тьма забвения ускользала от меня. Отчаявшись уснуть, я долго сидела, отрешенно глядя перед собой, а в голове у меня вихрем проносились мысли о белом тигре и древнем проклятии, околдовавшем его. Временами я то косилась на кресло мистера Кадама. пустовавшее через проход от меня, то выглядывала в иллюминатор, то следила за бликами света, скользившими по стене, или рассматривала свою ладонь, выискивая то место, где скрывалась невидимая татуировка Пхета.

Снова пришла Нилима, на этот раз с плеером, набитом тысячами песен. Там были и индийские исполнители, однако большую часть составляли американцы. Я промотала список, выбирая самые душераздирающие песни. Потом заткнула уши наушниками и нажала на кнопку проигрывания.

Расстегнув рюкзак, я вытащила оттуда бабушкино лоскутное одеяло и вдруг вспомнила, что перед отъездом завернула в него Фаниндру. Осторожно отогнув края одеяла, я отыскала золотую змею, подарок богини Дурги, вытащила ее и положила на подлокотник рядом с собой. Изящная золотая змейка сейчас была свернута спиралью, словно отдыхала, — по крайней мере, мне так показалось. Я погладила ее по гладкой золотой головке и прошептала:

— Теперь ты — все, что у меня осталось.

Закутав одеялом ноги, я откинулась в кресле, уставилась в потолок и стала слушать «One Last Cry» [Знаменитая баллада Брайана Макнайта американского певца, автора песен и телеведущего.]. Потом отрегулировала звук, сделав его пониже и потише, положила Фаниндру себе на колени и стала поглаживать ее блестящие кольца. Зеленое сияние изумрудных змеиных глазок, тускло светившихся в салоне самолета, утешало меня все время, пока музыка заполняла пустоту в душе.

Глава 1

ЗАПАДНЫЙ ОРЕГОНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ