В плену желания

Она кружилась в вихре танца. Неслась по волнам фламенко, звуки которого напоминали стенания. Харабе — чисто мексиканское безумие.

Джинни давно — слишком давно — не танцевала так раскованно, касаясь голой земли босыми ногами. Облако отливающих медью и золотом волос горело в свете костра и факелов; длинные пряди падали на талию, которая осталась тонкой, как тростник, даже после рождения двух детей — Франко и Лауры. «Как хорошо, — подумала Джинни, — что дети поехали на асиенду де ла Ностальхия раньше нас».

Было ли случайностью то, что, отправившись после визита к Ринальдо, Мисси и их детям на асиенду де ла Ностальхия, она и Стив встретили старых друзей? И то, что они остались на эту безумную ночь у индейца Санчеса, его сыновей и пастухов, когда-то работавших на дона Франсиско Альварадо? Какая разница, случайность это или судьба?

— Помнишь, как мы все танцевали на твоей свадьбе, когда ты выходила за Эстебана? — спросил Санчес, заметив, что Стив смотрит в другую сторону.

— Господи! Это было так давно, но ты не изменился! Я помню, как ревновала безутешная Консепсьон.

«Танец — это забытье», — подумала Джинни… Она мысленно перенеслась в то время, когда только танец помогал ей смириться с судьбой, толкавшей ее к человеку, которого не следовало любить и перед которым она не могла устоять. К ее мужу.

— Зеленоглазка… для кого ты танцуешь сейчас? — Шепот заставил ее остановиться, затаить дыхание. В следующий миг она ответила без колебаний:

— Для тебя, Стив, мой любимый, только для тебя! — Позже он взял ее на руки и, уложив на травяное ложе под звездами и луной, стал заниматься с ней любовью, шептать нежные слова, ласкать ее. Их покрытые потом тела сливались воедино, проникали друг в друга. Неожиданно Джинни вспомнила, какое отчаяние охватило ее однажды, — казалось, это было так давно, — когда она решила, что никогда больше не испытает этого блаженства.

«Я должна сердиться на него», — подумала Джинни, оставаясь в плену его рук и ног. Стив не имел права похищать ее таким образом. Она была его женой! Он не имел права обращаться с ней как с любовницей… или пленницей, которой она была когда-то. Однако… они пережили столько разрывов, которые на самом деле всякий раз оказывались началом новых отношений. Одно оставалось неизменным: они любили друг друга, и сильнее всего в те моменты, когда ссорились.

Стив похитил ее… и отпустил на свободу, позволил танцевать. Дал право выбора. Он поступил так, потому что любил ее и хотел, чтобы она сама сделала свой выбор.

Какое ей дело до прошлого? Тогда они оба только учились. Важно настоящее; зерна, посеянные им, прорастут в будущем. Как здорово быть похищенной любимым! Фантазии осуществились! Теперь она поняла это. Ненавидела она Стива или любила, он всегда оставался предметом ее фантазий. Возможно, как и она — для него.

— Стив… ты — моя единственная любовь, моя единственная настоящая любовь… навеки. Я хотела причинить тебе боль…

— И я тоже, потому что не знал, как любить зеленоглазую соблазнительницу! Колдунья! Кажется, я позволил тебе завладеть моей душой. Не могу выбросить тебя из моего сердца, нравится мне это или нет. Мы прикованы друг к другу, дорогая.

— Я убью любую женщину, которая попытается завладеть тобой!

— И я убью любого мужчину, который попытается завладеть тобой, независимо от того, поманишь ты его или нет!

И они снова слились в единое целое… На этот раз они могли не говорить, что любят друг друга. Сейчас они оба знали это.

Пока ворчливая служанка расчесывала ее спутавшиеся волосы и застегивала красивое платье, надетое поверх ненужного кружевного корсета — все равно она снимет и платье, и корсет, как только Филомена оставит ее в покое на время сиесты, — Лаура Морган думала о своих родителях, об их странных отношениях, которые не могла и, вероятно, никогда не сможет понять.

Что свело их когда-то? И что соединяло после многочисленных ссор и разрывов?

Любовь? Страсть? Что? По какой-то неведомой причине, вопреки всему происшедшему с ними, вопреки тому, что их жизни складывались по-разному, ее родители любили друг друга; в этом Лаура не сомневалась, хотя их любовь отличалась от той безмятежной романтической идиллии, которую описывали в известных ей книгах. Они каким-то странным образом чувствовали, понимали друг друга. Лаура в большей степени, чем ее брат-близнец, интуитивно ощущала это, хотя и не сознавала всей сложности их отношений.