В ожидании

Долго тянется ночь. Рассвет едва-едва брезжит. Наталья Кирилловна, — жена тюремного фельдшера, — лежит с раскрытыми глазами, вздыхает, охает и переворачивается с боку на бок. Душно, кусают клопы, толкается сынишка, спящий вместе с матерью на одной постели и разметавшийся так, что Наталье Кирилловне приходится с усилием держаться на самом краешке кровати. Открыть окно или хотя бы форточку, чтобы освежить воздух, пропитанный запахом кухни и всевозможных лекарств, опасно для больного, чахоточного мужа, который спит в той же комнате, за ситцевым пологом; лечь в другой комнате, — у них при казённой квартире их две, — или в кухне — нельзя, так как муж просыпается часто и может потребовать лекарства или просто помочь ему удобнее повернуться.

«О, Господи, Батюшка, за что Ты меня испытуешь? — думает Наталья Кирилловна. — Конец-то скоро ли? Ведь всё равно не поправится, все доктора решили… Зачем же и ему, и мне напрасные муки?»

— А у Кольки-то с трещоткой… трр!.. трр!.. — бормочет во сне Петя, увлечённый бумажными змеями.

Он целые дни запускает их, бегая босиком по тюремной площади, один, не присоединяясь к другим мальчуганам, что строго запрещено ему, так как он не какой-нибудь уличный, а сын фельдшера. Иной раз и хочется Пете поиграть в шумной, весёлой толпе таких же грязных, босоногих сверстников, но увидит, что мать грозится с крылечка, и не решается подойти к ним; мать сердится и бьёт больно. «Иди к нам, Петька, давай играть вместе!» — частенько кричат мальчуганы, но Петя как будто не слышит или улыбнётся застенчиво и побежит от них, запуская по ветру самодельный змей, — какую-нибудь цветную, обёрточную бумажку с мочальным хвостом и даже без поперечных деревянных драночек, делать которые Петя ещё не умеет, хотя ему страшно хочется именно такой «настоящий» змей, с драночками. Мальчишки и сердобольные соседки постоянно спрашивают Петю:

— Отец-то у тебя ещё не помер?

— Нет, не помер, — равнодушно отвечает мальчик.

— А, может, помер?

— Помер.

— Что же он теперь делает?

— Кашу ест…

— Ах, ты болезный этакий! Как будешь ты без отца-то? Куда вы с матерью-то денетесь? Казённая квартира, дрова, освещение, хорошее жалование… Всего лишитесь! Чем жить-то станете?

Но Петю, видимо, не страшит грядущее. Кроме змея, он знать ничего не хочет. Он давно уже освоился с тем, что отец должен скоро умереть, и ему совсем его не жалко: пускай умрёт, останется мамка, которая уже не будет тогда гнать Петю постоянно из дому, чтобы не тревожить отца. Да и на что он, больной? Больше года он почти не выходит из-за полога и кашляет. Прежде, бывало, здоровый, иной раз приласкает сынишку, принесёт гостинец, поговорит, особенно, когда выпивши, а теперь, кроме стона и кашля, от него ничего и не услышишь.

— Держи, держи, вон, какой ветер! — опять бормочет Петя.

Наталья Кирилловна поворачивается к нему и ощупывает ему рукой животик и голову. Не простудился ли? Нет ли жару? Мало горя с одним мужем-то! Но жару, слава Богу, незаметно, значит, не в бреду, а просто во сне.

— Господи, хоть бы заснуть немного к рассвету!.. — молит Наталья Кирилловна, но страшная жажда мучит её и наверно не даст забыться.

Через несколько минут, после тщетной попытки уснуть, не напившись, она встаёт с постели и идёт к ведру с водой, в кухню. В грязное, запылённое окно с железной решёткой как в тюрьме пробивается серый рассвет.

Можно различить уже часового, шагающего у тюремных ворот; бежит по площади стая собак; слабо догорают уличные фонари… Наталья Кирилловна жадно выпивает целый ковш воды и нечаянно ударяет им о ведро.

Стук будит больного фельдшера. Он начинает стонать и сердиться.

— Что там такое? Хоть бы ночью-то не беспокоили… Вот жизнь!

— Пить очень захотелось… Пошла, а там темь… — оправдывается жена.

— Пить, пить!.. Жалости в тебе нет ни капли! В своём доме от законной жены ни минуты не знаю покоя! Где это видано? Кто есть меня несчастнее?

— Полно, Арсений Иваныч, не волнуйся, — вредно. Кабы я нарочно!.. Разве я тебя не жалею? — старается успокоить его Наталья Кирилловна, подходя к нему и приглаживая ему сбившиеся на лоб волосы.

Но муж отталкивает её руку и отворачивается. Он не может придти в себя от раздражения и злости. Он так хорошо заснул, не кашляя и не чувствуя боли в боку, как давно уже не спал.

— Ты не примешь ли микстуры? — возможно ласковее спрашивает Наталья Кирилловна и, не дождавшись ответа, снова идёт на своё место и пытается заснуть.