В облачную весну 42-го

На Центральном аэродроме наш самолет с облупившейся краской, залатанный кусками неокрашенного дюраля, поставили в самый дальний, неприметный угол. Полковник Равич, комендант аэродрома, наш старый знакомый, с тоской осмотрел машину и вяло улыбнулся:

— Понял вашу тактику. Не окрашиваете свою «лайбу» умышленно, чтобы я скорее выгнал с аэродрома. На этот раз номер не пройдет. Бензина не дам, а пришлю маляров.

— Но нам необходимо срочно улетать! — с неподдельным возмущением возразил наш командир Георгий Орлов.

— Знаю. А на что похожа машина? Стыд! Из ленинградских операций^[1] приходили — куда приличнее выглядели. Где это вас так расшелушило?

Летали мы на Северном фронте, базировались без обслуживания, было, естественно, не до нас: все внимание технарей поглощали истребители и торпедоносцы.

Вернувшись однажды в Архангельск с очередной проводки судов, мы получили приказ Ивана Дмитриевича Папанина срочно вылететь в Москву…

— Ну вот, ребята, — сказал комендант, видя, как мы в смущении топчемся на месте, — денька два отдохните, пока омолодим вашу машину.

Спорить было бесполезно, да и, честно говоря, каждый из нас давно мечтал попариться в баньке, отоспаться, а потом побродить по настороженно притихшим улицам Москвы… Но, увы… Не успели мы зачехлить моторы, как к самолету подъехал бензозаправщик.

— Приказано срочно заправить. Сколько возьмете горючего? — И, не дожидаясь ответа, ефрейтор стал разматывать шланг.

— Сколько горючего? Не зная задания, не могу ответить, — заявил бортмеханик Кекушев. — Вот что, подкинь-ка моих отцов-командиров на КП, там выяснится.

Через пять минут мы были на вышке командного пункта.

— Экипаж полярной авиации? Вам надлежит немедленно перебазироваться в Монино, где получите задание. Вот депеша! — Дежурный майор как-то странно, с сожалением посмотрел на нас и доверительно добавил:

— Ничего, ребята, задание не заберет много времени. Думаю, вернетесь быстро. А сейчас заправляйте полные баки. Вот карта, ознакомьтесь с условиями перелета.

Сложно и витиевато, многократно удлиняясь, шел путь к аэродрому, до которого по прямой было всего сорок километров. Это было необходимой мерой предосторожности против вражеских самолетов-разведчиков, пытавшихся проникнуть в столицу. Пока мы изучали карту и сдавали дежурному штурману зачет по знанию коридоров выхода, машина была заправлена, боекомплект тяжелого башенного пулемета пополнен. Через два часа мы сели в Монине.

Задание было кратким. В тылу первой линии врага, в точке, обозначенной ромбом из четырех костров, выбросить десантную группу из пяти человек. Линию фронта пересечь скрытно. Вылет в 22.00.

В темную апрельскую ночь мы стартовали на запад. Наши пассажиры четверо крепких широкоплечих парней и одна тоненькая, совсем еще юная девушка. Затянутые в камуфлированные комбинезоны, с ладно закрепленными автоматами, пистолетами, гранатами и ножами на поясах, они скромно расположились в пассажирском отсеке на своих брезентовых мешках и парашютах. По положению мы не имели права вступать с ними в разговоры, разрешались только короткие фразы, связанные с процедурой полета и выброса. Однако простые и симпатичные лица ребят располагали к общению, и потому Сергей Наместников, бортрадист, не выдержал тягостного молчания, спросил:

— Зачем девчонку-то тянете с собой?

Взрыв заразительного смеха, казалось, заглушил рев моторов.

— Это она-то девчонка? Ну, парень, твое счастье, что ты не родился фрицем. А если уж ты такой жалостливый, давай лезь в свой курятник, к своей трещотке и охраняй девчонку, — сказал старший группы.

Глаза девушки озорно вспыхнули, и она дружески, как-то тепло рассмеялась, погасив все попытки к обострению разговора. Сергей, поднявшись во весь свой огромный рост, неловко достал из кармана замусоленных кожаных брюк красное яблоко, обтер о рукав и, окончательно смутившись, протянул его девушке.

Яркая вспышка зеленого сигнала вызова не позволила мне увидеть ответную реакцию девушки.

— Когда линия фронта? — спросил Орлов.

— По расчету через двадцать семь минут.

— Садись на правое кресло. Смотри, погода портится…

— До точки сброса еще один час десять минут хода. Возможно, на месте погода будет лучше.

Орлов молча согласился, но я видел, как внимательно и озабоченно всматривался он в проносящиеся ниже нас клочья рваной облачности… Погода явно не соответствовала прогнозу.

На подходе к линии фронта мы начали набирать высоту и на отметке пятьсот метров вошли в сплошную облачность. Сразу началось обледенение. В машине запахло алкоголем, а по фюзеляжу застучали куски льда, смываемого спиртом с лопастей винтов.

— Подходим… — Не успел я договорить, как чуть левее, мимо нас стремительно пронеслась гирлянда рассыпавшихся огненно-красных шаров, окрашивая облачность багровым светом.

— Бьют по шуму моторов. Давай правее и ниже, — заметил я.

Уходя от огня, мы стали менять курсы и высоту до тех пор, пока неожиданно не погрузились в черный мрак ночи.