В Москву!

Первое. Все совпадения прошу считать совпадениями. Все образы — собирательные. Если кто-то себя узнает, имейте в виду, это не вы.

К примеру, я не знакома с настоящим хозяином «Лурдэса» и не могу быть уверена, что жена от него все-таки ушла.

Газета «Вольная Нива» никогда не была такой, как я ее описала. Такой была другая газета, но у нее непоэтичное название.

Никто не знает, почему на самом деле пропал Димка. А я делаю вид, что знаю.

Нижеописанную границу больше нельзя перейти так, как ее перешла Алина. Теперь там гораздо хуже. Теперь вы простоите пару часов в фанерном загончике, наступая на стариков и беременных женщин, пока белолицая девушка со звездочками на плечах будет пить кофе, поглядывать на толпу с отвращением и иногда кричать: «Все назад, я сказала!»

Справедливости ради должна еще сообщить, что гелаевцы в тот раз продержались недолго. Их всех перебили. А советница президента вряд ли могла так говорить про Европу. Хотя кто ее знает?

За что могу точно ручаться, так это за то, что авария на Волгодонской атомной станции происходила именно так, как я описала. Дословно.

И Виталий Шмакалдин действительно лазил в трусы ученицам. Некоторым не было даже пятнадцати. Вот ему за это. Не знаю, действительно ли он уже умер, но, если жив, пусть ему будет стыдно.

Второе. По поводу «это было не там и не то, и время перепутала» подтверждаю: не там и не то. Было что-то похожее, где-то, когда-то, примерно в такое же время, но на чистую правду не тянет ни слова. А некоторые эпизоды — так вообще стопроцентное вранье.

И последнее. Больше всего на свете я люблю те места, которые описала — от поселка Черешня, где у меня дом, до московских гостиных, где у меня жизнь. Если покажется наоборот — это от недостатка таланта:)

Не судите строго. Особенно если решите судиться.

Все, иду к микрофону. Ни пуха мне ни пера ☺

Белокожая женщина, нежная, сложная, гуляла по пляжу, скучая по мужу. Муж не звонил со вчерашнего дня, а сама позвонить она не решалась.

Вокруг женщины шныряли шоколадные дети — носили чурчхелу, и утомленные бабушки в длинных юбках тащили тюки с кукурузой и солью. В глазах у них отражалась вся скорбь их великих и древних народов.

Воздух гудел призывами:

— Фарель капчени, рапан варени, беламур!

— Пива, риба, раки! Пива, риба, раки!

— Хачапури, сосиска в тесто! Хачапури, сосиска в тесто!

— Чурчхела дамашни, хареши чурчхела, нидарагой!

— Ку-куруза! Кому ку-куруза!

— Фа-а-атаграфируемся с попугаем, с питончиком фа-аатаграфируемся!

Нагловатая молодежь предлагала экскурсию в Турцию, рафтинг, джиппинг, или, на худой конец, петтинг, или нырнуть с аквалангом вглубь Черного моря, чтоб увидеть скрытые там неземные красоты: пластиковые стаканы, резиновые шлепанцы, консервные банки и, если очень повезет, пару серо-бурых ракушек.

— Дорогие отдыхающие! Добро пожаловать в га-а-астеприимный Адлер! Предлагаем вам незабываемое путешествие над пучиной на парашюте. Ни с чем не сравнимые ощущения. А-а-а-абсолютно безопасно! — орала женщина в грязной футболке. Женщину окликнули:

— А на банане у вас можно покататься?

Молодой мужчина держал за руку мальчика лет восьми. Оба улыбались. Уже это выдавало в них неместных. «И чему эти отдыхающие все время радуются, как дебилы?» — подумала женщина.

— Мужчина, вы что, нерусский? Я разве что-то говорила за банан? Я продаю пучину на парашюте, а банан, я не знаю, кто продает! — с ненавистью огрызнулась женщина. — Дорогие отдыхающие! Добро пожаловать в га-а-астеприимный…

Парашюты носились взад и вперед над волнами, привязанные к катеру. Отдыхающие свисали с них по двое и визжали. Ветер доносил визг до самых кафешек на набережной.

Прошлым летом из креплений такого же парашюта выскользнула девятнадцатилетняя дочь местного вора в законе и рухнула плашмя на воду прямо у пляжа. И разбилась. В тот сезон ее отец разогнал всех парашютчиков, а того самого, который проверял крепления, прибил.

Но отдыхающие этого не знали, а если б и знали, то что? Народ, победивший фашизм, парашютами не напугать. Пару недель назад на этой же набережной вылетел из тарзанки* семилетний мальчик и размозжил себе голову о каменный пляж на глазах у родителей, а ничего — к тарзанке очередь стоит.