В ловушке

Написала письмо без адреса. Сложила в четыре раза. Зашла в первый попавшийся дом. Темный подъезд, железная дверь с домофоном, в машине человек подозрительно смотрел мне вслед.

«Нет, я иду не взрывать, а как раз наоборот – разминировать свою жизнь, иначе я рано или поздно взорвусь или сойду с ума».

Лестница, окно, какая-то женщина с каштановыми кудрями, одетая в коричневое платье и серо-бежевый передник. Приоткрыла дверь, выглянула, увидела меня, осмотрелась, захлопнула дверь. Возле лифта большая белая болонка, испугавшись, ринулась от меня вверх по лестнице. Темно-серые ступеньки, на стене кое-где краска облупилась, обнажив цемент. Освещение неяркое: «тюремное» окошко под потолком и тусклая лампочка. Вот и почтовые ящики. Ба, да все они ржавые, без замков, значит, людям больше никто не пишет. Кажется, на двери одной из квартир первого этажа тоже был почтовый ящик. Вот он, зеленый, крышка затянута проволокой. Чтобы рекламки не клали. Сую в щель письмо. Сегодня вечером или завтра эта женщина с каштановыми кудрями обнаружит его. И, может быть, прочтет.

…Лампочка затрещала. Вдруг, сейчас она разорвется на миллион стеклянных брызг и выколет глаза. Страшно. Трещит, вспыхивает ярко-оранжевым пламенем, раздается глухой хлопок. Потухла. Лампочки нет.

Не пойму, мне легко или тяжело. Чужеродно. Стараюсь делать все то же самое. Посещаю выставку «World Press Photo». Покупаю книги. Читаю их за полночь на том же диване. Но что-то не так. Я медленно становлюсь кем-то. Еще не знаю, радоваться или пугаться того, кем я становлюсь.

Несколько штрихов, несколько страниц, несколько дней. Может быть, пока не поздно, остановиться, спрятаться, замуроваться. Но уже происходит тихое мерное движение, еще более неуловимое, чем течение реки.

Тревога. Но никуда не деться. В коробке, в гробу, в футляре, в склепе, в каюте, в саркофаге, – двигаюсь куда-то. И точка возврата миновала.

Ночью сплю, плотно свернувшись в клубок, напоминая эмбрион. Боб в стручке таких же твердых, свернувшихся бобов.

В детстве, когда всем снились полеты, мне снились лестницы разрушенных зданий. Переломанные, заброшенные, без перил, окутанные вечными сумерками, – по ним было страшно идти. Я боялась упасть, не за что было ухватиться. Все искала поручень, теряла равновесие, опускалась на четвереньки, ползла по скользким ступеням. Потом срывалось. Это чувство полета в разрушенном доме: сердце бешено колотится, ноги теряют опору, в сизом сумраке обваливаешься в никуда.

Осенью прошлого года я отчаянно играла в примитивную компьютерную игру «Сапер». Нужно было угадать, на каких клеточках поля заложены бомбы. Если нечаянно взрывалась одна, с ней вместе взрывались и все остальные. Игра затянула меня, едва придя домой, включала компьютер и до вечера осторожно «бродила» курсором по серому полю. Так продолжалось три месяца, пока я не выиграла все уровни сложности.

Летом была сильная гроза. Начался ураган, дождь хлестал, обрывая провода, а ветер выкорчевывал деревья, ломал ветки, и чьей-то сорванный гараж-ракушка, словно консервная банка, несся по проулку. Видимо, в тот день повредило телевизионную антенну, звук стал невыносимо громким, какие кнопки я ни нажимала, сделать тише не удавалось.