В колыбели с голодной крысой

Впервые я встретился с Уолтером Килли в Вашингтоне очень жарким солнечным днем конца июня. Казалось, вся вода из Потомака и Чесапикского залива испарилась и напитала воздух удушливой влагой. Однако в офисе Уолтера Килли в здании АСИТПКР[1] был кондиционер, и, когда стройная белокурая секретарша впустила меня в кабинет, я почувствовал на шее под воротником холодок высыхающего пота.

Уолтер поднялся навстречу и, обойдя стол, протянул мне свою огромную белую руку.

— Уолтер Килли. Я с удовольствием предложил бы называть меня Уолли, но Уолли Килли звучит как название пригорода Балтимора, — сказал он, схватил мою руку и принялся энергично ее трясти.

Это был крупный мужчина с ежиком коротких светлых волос, жестких как щетина. Доктор Ридмен из университетского отдела трудоустройства сказал мне, что Уолтеру тридцать восемь лет, но больше тридцати дать ему было невозможно. И хотя мне самому уже исполнилось двадцать четыре, в его присутствии я ощущал себя семнадцатилетним юнцом.

Он отпустил наконец мою руку и похлопал меня по плечу.

— Как там старушка alma mater, Пол? Вы ведь Пол, не так ли?

— О, виноват. Совершенно верно, Пол, Пол Стендиш.

— Рад познакомиться, Пол. Ну и как поживает старый добрый Монекийский колледж?

— Все еще на месте, — ответил я. Уолтер меня поразил, поэтому ничего лучшего в голову не пришло.

— Этому чертову заведению ничего не делается, — ухмыльнулся он, обнажив ровные белые зубы. — Пока существует хотя бы один выпускник, которого можно объегорить, оно будет благоденствовать. Садитесь, Пол, дайте ногам отдохнуть. Как вам эта погодка, а?

— Немного душновато, — промямлил я, подходя к модерновому креслу из хромированного металла, с обивкой из темно-синей свиной кожи, стоявшему напротив письменного стола из стали и жаропрочного пластика.

Я опустился в кресло, радуясь возможности передохнуть после пути, проделанного по жаре от автобусной остановки, а пока Уолтер снова усаживался за стол, огляделся по сторонам.

В профсоюзной иерархии АСИТПКР Уолтер Килли занимал место чуть выше младшего клерка, поэтому под кабинет ему отвели десятиметровую комнату с единственным окном, но современный стиль чувствовался здесь во всем: в фасоне кресла, в котором я сидел, в крутом развороте бледно-голубого письменного стола, и в наготе зеленовато-голубых стен, и в кондиционере, красующемся в окне подобно панели управления реактивного бомбардировщика, и в блекло-сером ковре на полу, а также в окне без рамы. На всем убранстве кабинета лежала печать такого изысканного аскетизма, что казалось, будто главной заботой дизайнера были чистота и удобство.

Единственным выпадавшим из модернового стиля предметом здесь был старинный красного дерева шкаф, в котором под стеклом были выставлены спортивные трофеи в виде позолоченных кубков и статуэток.

Похоже, все четыре года учебы в Монекийском колледже Уолтер Килли был ведущим игроком футбольной, баскетбольной и бейсбольной команд, а также чемпионом по гимнастике. После окончания колледжа он три года играл в профессиональной футбольной команде на Среднем Западе, свидетельств чему тоже хватало в этом шкафу.

— Ну, вот, — внезапно сказал Уолтер, и я, поймав себя на том, что глазею по сторонам как деревенщина, впервые очутившийся в большом городе, снова повернулся к Уолтеру. Теперь он сидел за столом в мягком вращающемся кресле и, опершись локтями на стол и сложив ладони домиком, изучал меня. У него за спиной монотонно жужжал кондиционер, заглушая едва слышный уличный шум.

Мне приходилось встречать деловых людей, способных, точно лампочку, включать и выключать свое обаяние, но Уолтер был единственным среди них, от природы наделенным обаянием, и при этом умел по своему желанию включать и выключать деловитую краткость и бесстрастность. Впервые я осознал это, когда, посмотрев на него через стол, увидел, как улыбающиеся губы вытянулись в прямую линию, лучики смешливых морщинок вокруг глаз исчезли, а спина и плечи окаменели.

Когда Уолтер заговорил, мне показалось, будто он читает тезисы доклада.

— Как вам известно, Пол, — сказал он, произнося мое имя без всякого выражения, — АСИТПКР впервые берет студентов-практикантов из Монекийского колледжа, но также и из других учебных заведений. — На его губах мелькнула мимолетная фальшивая улыбка. — Так что все это для нас так же внове, как и для вас.

Было потрясающе интересно за ним наблюдать. Под маской делового человека даже его обаяние казалось притворным, улыбка неестественной, а некоторая фамильярность в обращении выглядела безыскусной уловкой. Я думаю, именно поэтому Уолтер мне и понравился, хотя обычно мускулистые, стриженные ежиком футбольные кумиры меня раздражают. Он не умел притворяться, а его неловкие попытки делать это вызывали непреодолимую симпатию.

Наконец Уолтер опустил ладони на стол, придвинул к себе коричневую папку и, открывая ее, сказал: