В этот раз (не) будет иначе

2001 год

– Чарли, постой! – молила Дениз.

– Убирайся! – презрительно прошипел Чарльз, сгребая в объемную сумку все со столика в коридоре и бросая за порог, где стояла перепуганная Дениз с Каем на руках. – Мне в доме гулящая девка не нужна!

– Но Чарли… это же твой ребенок! – воскликнула Дени, протягивая ему младенца, который от громких криков проснулся и, скривив личико, стал плакать.

– Мой? – Он подошел, навис над ней, угрожающе сведя брови и с трудом держа себя в руках. – Пока я пропадал в командировках, ты гуляла со всеми подряд. Мама мне рассказала, какие оргии ты тут устраивала!

– Оргии? – Дениз непонимающе моргала, качая Кая, продолжавшего плакать. – Никаких оргий не было, о чем ты говоришь? Пару раз приходили подруги, чтобы поддержать во время беременности. Ничего не понимаю. Ты же был так рад, что у нас будет ребенок. Что изменилось, любимый?

– Любимый, – передразнил он ее. – И сколько у тебя таких же любимых?

– Никого, кроме тебя, – уже плача навзрыд, убеждала Дени.

– Убирайся, видеть тебя не хочу. И твоего… твое отребье тоже! Вон! – Он швырнул еще две сумки к остальным.

– Но куда мне идти? – сквозь слезы прошептала Дениз.

– Понятия не имею. Не моя проблема. Катись к тому, от кого нагуляла. И угомони уже эту орущую тварь, уши болят. Вот тебе на первое время, – он бросил ей несколько крупных купюр, – и больше ты ничего не получишь. Убирайся из моего дома и из моей жизни!

Громкий хлопок закрывшейся двери прозвучал для Дени словно приговор. Ей некуда было идти. На гостиницу денег нет, родители давно умерли, не оставив ничего, а подруги… Ну надолго у них не останешься, но хотя бы пару дней перекантоваться можно.

Утерев слезы, переложила Кая, который, к счастью, затих, глядя не по-детски серьезным взглядом на мать, на левую руку, достала правой телефон и набрала номер Элис.

– Привет, дорогая! Как ты? Уже выписалась из больницы? Как себя чувствуете? Как вас встретили дома? Чарли, наверное, сына с рук не спускает… – Элис тараторила, не давая и слова сказать, но Дени все же удалось ответить на последний вопрос.

– Чарли выгнал нас из дома, – практически прошептала и сползла по стене, садясь на холодный пол. Сил ни на что не осталось совершенно, даже на слезы. Казалось, что в душе и сердце просто огромная черная дыра, которая все разрастается и разрастается.

Элис несколько секунд молчала, что для нее было практически рекордом, а потом, враз прекратив фонтан эмоций, сухо спросила:

– Почему?

Дениз пожала плечами, но осознала, что подруга ее не видит, и ответила:

– Если бы я знала. Из того, что я поняла, его мать наговорила про меня гадостей, убедила, что я устраивала какие-то оргии, пока его не было. И навешала лапши, что ребенок не его.

– Оргии? Ты? – Элис нервно рассмеялась. – И он поверил?

– Как видишь…

– Идиот. Вы сколько вместе? Три года? И за это время он даже не узнал тебя, раз поверил в такую чушь. Так, где ты сейчас?

– В коридоре у его квартиры. С Каем и моими вещами.

– Никуда не уходи, я сейчас приеду.

К чести подруги, ждать ее слишком долго не пришлось. Уже минут через двадцать, бодро стуча каблучками, Элис появилась в поле зрения. У Дени даже не было сил подняться, пришлось схватиться за руку подруги и кое-как встать. Кай, заснувший в тишине, недовольно закряхтел, но не проснулся, лишь сладко почмокал губками. Дени невольно улыбнулась, глядя на сына. Он так напоминал Чарли, как можно было думать, что тот не отец?

– Стой здесь, я отнесу твои вещи в машину. А то ты того и гляди упадешь. А хотя…

Элис поставила сумки, которые уже взяла, достала из кармана какой-то баллончик и жирно намалевала на двери Чарли «Дебил!». Потом удовлетворенно вздохнула, подхватила все сумки – и как только смогла? – и кивнула Дени на выход.

– Пошли.

Дени осуждающе посмотрела на дверь, потом на подругу, а та хмыкнула.

– Ничего-ничего. Зато надолго запомнит. Краска-то стойкая, не отмывается.

И она так же резво зашагала с ношей, как и без нее. А Дени шла на автомате, вцепившись в сына, и размышляла, в какой момент все изменилось. Ведь Чарли не был таким. Ее любимый Чарли нежный, заботливый. А сейчас перед ней словно предстал чужой человек. Лицо, искаженное злобой, в глазах презрение, при взгляде на Кая – откровенная ненависть. Когда все пошло не так? Когда она, радостная, прибежала к его матери рассказать, что беременна? Чарли тогда был в очередной командировке, а свекровь не особо жаловала Дени, но открытой агрессии не проявляла и вроде даже обрадовалась новости. Или еще раньше, когда она бросила все, чтобы заботиться о любимом и сделать его жизнь комфортной? Бросила университет и работу, осела дома, занималась бытом. Чарли нравилось, что Дени содержит в чистоте дом, вкусно готовит и опрятно выглядит. И Дениз тоже нравилось всем этим заниматься. Или ей так только казалось?