ВБ

Нина Горланова, Вячеслав Букур

ВБ

Какие-то дети, дети все, дети... Евдокия стряхнула сон. Ночной звонок в дверь воспринимается как мировая катастрофа. Такое ощущение: пока ты спала, все начало рассыпаться, а застыло только потому, что успела проснуться. Спокойно, сказала она себе, муж в санатории, кто бы это мог быть? Евдокия, полная, но легкая, всплыла над двуспальным ложем и заперемещалась к двери. Халат ее - совершенно заковыристой расцветки - то в одном месте обнимал округлость, то в другом... И она уже в горле перебирала регистры: каким голосом заговорить с тем, кто стоит на лестнице. Посмотрела в глазок и увидела сосредоточенное лицо Юрия Чухнюка... или он Чухняк?.. Бывший ученик их гимназии, но в его классе она не вела литературу! Евдокия настолько не представляла, что ему здесь и сейчас - в полпервого ночи - нужно, что растерялась, все регистры потерялись, и она спросила никаким голосом:

- Вы к кому?

- Евдокия, извините, Александровна, мне срочно... поговорить с вами, проконсультироваться!

К ней еще никто не являлся за консультациями в такое время. Заинтересованная, она открыла дверь. "Милый мальчик, ты так молод, так светла твоя улыбка..."

- Евдокия... Александровна! Что такое "высота безысходности"?

Спрашивая ее, он как-то быковато-мрачно на нее посмотрел.

- Наверное, от этого зависит ваша жизнь, что вы примчались для консультации в полночь, Юрий?! - Говоря это, Евдокия машинально защитилась халатом: запахнулась им до скрипучей тугости.

- От меня сегодня ушла жена. - Юрий громко задышал, очевидно, прокручивая перед собой происшедшее.

- Это свойство жен. Иногда они уходят, Юрий.

Он хотел сказать, что "иногда" - это не то же самое, что "сейчас", но посмотрел на халат, распираемый могучим давлением, и ответил так:

- У вас училась Люба Заренко. Она твердила мне два года... Вы их учили, что должна быть высота безысходности! А сегодня она ушла от меня. Так вот... может, вы мне сейчас скажете, что это такое - высота безысходности?

В это время выскочила из детской Кролик - ей было до всего дело в полночный час. Как и самой Евдокии, когда ей было семнадцать лет. При виде томно-мрачного Юрия дочь протерла глаза и строго спросила:

- А жена во сколько ушла от вас?

Ответил им человек, у которого, когда ушла жена, словно половина тела отпала, поэтому он все время проверял, на месте ли оставшиеся части; например, под видом поправки галстука щупал, тут ли шея.

- Люба (вдох) ушла (выдох) в десять часов (вдох) тринадцать минут (выдох) утра!

- Кроличек, иди-ка ты спать! - посоветовала Евдокия.

Но Кролик не ушла. А в коридор вышла еще и кошка.

- Вот и Мусе любопытно, - сказала Кролик.

- Вся кошка состоит из шерсти и любопытства, - зевнула Евдокия.

Кролик поняла, что мать зевает намеренно, и сказала Юрию:

- Жена уже не вернется, у нее теперь другие циклы работают, - туманно, но в то же время по-подростковому жестко объясняла она. - Вы завтра с утра должны искать другую жену! Да когда найдете, в первую очередь спросите, не училась ли она у моей мамы по литературе. Если и вторая училась у маменьки, то бегите от нее изо всех сил...

Напрасно Кролик старалась: мрачный Юрий был в таком горе, в таком... Он, кажется, даже не замечал, какого он пола.

- Так что же это такое - высота безысходности?

Евдокия нервно заколыхалась:

- Язык культуры нужно долго осваивать. Вот если бы вы учились у меня в классе, а потом...

- Спалить бы такую культуру, - по-хамски оборвал незваный гость Евдокию, а про себя добавил: "А тебя взорвать, отравить и повесить", - повернулся и огромными прыжками улетел вниз по лестнице.

Евдокия покачала большой красивой головой:

- Ужасно тонка у нас в России пленка культуры. Вот-вот прорвется. А ты, Кроличек, иди спать, простудишься. Завтра экзамен! Или тапочки, или в постель.

- Не ты ли, мама, эту пленку истончаешь! Почему ты не говоришь в гимназии просто, что нужны дом, семья, дети? У тебя ведь все это есть!

Евдокия, чтобы не выглядело демонстративно, зевнула не размыкая рта и сказала: мол, папа, бедный, в Ключах там скучает один.

- Папе ты никогда не говорила про высоту безысходности, а все: да, милый, хорошо, милый!

- Есть искусство - и есть жизнь. Какая ты все-таки дремуче-первобытная еще...

- Мама, почему ты визжишь и топаешь ногами!

- Я? Ну а где мы находимся в конце концов?

- Где же?

- В России. У Достоевского вообще сплошь одни скандалы...

- Мам, у Толстого не одни скандалы, а он тоже не во Франции жил.

Евдокия поймала себя на том, что закуривает третью сигарету. Итак, Кролик не против культуры, а против людей, паразитирующих на культуре. Она потом сама не могла понять, как у нее получился такой вывод.

- Мама, ты хотя бы вспоминаешь иногда, как твой первый муж утонул в Байкале?

- Я тут ни при чем. Байкал пьяных не любит.

- Байкал пьяных не любит... А долго ли ты сама пробыла тогда на высоте безысходности? Ты через месяц вышла замуж за папу!