В аду

Кестер проснулся от того, что в лицо ему дышала и фыркала лошадь. Она нежно перебирала губами по его щеке, он слышал ее храп, чувствовал щекочущее прикосновение ворсинок мокрой морды и теплое дыхание. Кестер открыл глаза и увидел перед собою двух всадников. Один, по виду дворянин, примерно такого же, как он, Кестер, возраста, с надменным выражением лица, с черными, ниспадающими на плечи волосами, в отороченном мехом, сшитом из дорогой ткани гауне[1], казался знакомым. Второй, по всей вероятности, слуга, ничем особенным, как и полагается оному, не выделялся. Их лошади обступили Кестера с двух сторон, и то ли от того, что Кестер насквозь продрог, то ли от того, что всадники имели вид довольно неприветливый, он вжался в большой покрытый мхом валун, у которого… у которого не помнил, как оказался. Исподлобья, пытаясь унять дрожь, сотрясающую все тело, он вглядывался в лицо черноволосого господина и никак не мог вспомнить, где раньше встречался с ним.

– Кто такой? – спросил тот.

– Я Кестер, сын барона Харшли, – с трудом выговаривал слова Кестер.

– И откуда же ты взялся?

– Сбежал… сбежал из заключения…

Господин ухмыльнулся, помедлил мгновение, затем спрыгнул с лошади и подошел к Кестеру – чуть склонился и устремил взгляд прямо в его глаза. Не выдержав этого проникающего в само сознание взгляда, Кестер отвернулся, продолжая стучать зубами.

– Я бы попросил у тебя доказательств, но, верно, ты очень похож на барона, – заключил господин. – Думаю, теперь и мне необходимо представиться. Гриффит Да… – сказал он, протягивая руку в черной перчатке. Окончание фамилии Кестер не расслышал из-за налетевшего внезапно сильного порыва ветра, но переспрашивать не стал и, крепко сжав руку нового знакомого, неловко встал на ноги. Гриффит кивнул слуге, и тот, спешившись, подал Кестеру поводья и отступил, и исчез в застилавшем все вокруг тумане. С некоторой неуверенностью Кестер взобрался на лошадь, но как только оказался в седле, спина его выпрямилась, зубы перестали стучать, он ощутил прилив бодрости и легкий восторг.

– Я сам теперь гость твоего отца и был бы рад проводить тебя к нему, – улыбнулся Гриффит странной, немного пугающей хищной улыбкой.

– Нет, подожди… – прежде чем отправиться в отчий дом, Кестер хотел окончательно прийти в себя после долгой, тревожной ночи, проведенной в лесу. – Не знаешь ли ты, где здесь можно поесть и переночевать? Я бы хотел переодеться и… – Кестер осекся, ибо у него вдруг возникло еще одно желание, которое, однако, он, спустя мгновение, без особого труда подавил и посему не стал озвучивать Гриффиту.

– Есть неподалеку одно место, – ответил тот, и улыбка не сходила с его лица. – Оно не в ваших владениях, зато близко, и там, вероятно, нас уже ждет ужин…

Будучи еще несколько минут назад густым и плотным, похитивший и так и не вернувший слугу Гриффита туман совершенно рассеялся, и Кестер увидел дорогу, уходившую вглубь темного, дремучего леса, из которого он, измученный, выполз, упал затем и уснул, и когда Гриффит галопом направил коня в чащу, Кестер последовал за ним.

По дороге Гриффит поведал Кестеру о том, что старый барон Харшли, вернувшись в его – Гриффита – сопровождении с войны, страдает от серьезных ранений и вряд ли протянет до зимы. И о том, что за многочисленные заслуги перед герцогом отец Кестера пожалован новыми землями, что, впрочем, уже мало его заботит по причине плачевного состояния здоровья.

Несмотря на долгую разлуку с отцом, Кестер слушал Гриффита с интересом, относящимся более не к истории, а к самому рассказчику. Лицо Гриффита с этой неизменной хищною улыбкой, его жесткий пронизывающий взгляд, тихий, сдержанный, лишенный всякой доброжелательной интонации голос настораживали Кестера, но в то же время притягивали какой-то магической силой. С нескрываемым восхищением наблюдал он спокойствие, достоинство и силу в каждом жесте Гриффита. Он также ощущал присутствие чего-то родного и близкого в этом красивом, молодом человеке. Ему казалось, что он давно, давно знает Гриффита, и чувство глубокой симпатии, так внезапно возникшее, так стремительно укоренявшееся в нем, гнало прочь тревогу, и Кестер думал, что хотел бы такого друга, хотел бы такого брата…