Узы крови

Лондонский Тауэр, 25 марта 1555 года

Томас шагнул из света в темноту, из тепла — в холодный туман. Туман обтекал его, словно нащупывая слабое место, чтобы сквозь толстый плащ проникнуть к старой ране, которую разбередила эта ночь. Колено у него подломилось, и он пошатнулся. Чужая рука тотчас поддержала его под локоть. Отбрасывая ее, Томас неуклюже ступил вперед, потом еще раз и еще. Он безжалостно заставлял больную ногу работать. Хромоту ни от кого не спрятать, но все же здесь он — командир и не допустит, чтобы ему помогали.

Идти предстояло недалеко — всего минуту по двору, заросшему травой. Может быть, и того меньше. Однако туман поглотил дорожку, и Томас понял это только тогда, когда случайно сошел с нее: землю покрывала корка изморози, которая хрустела иначе, чем гравий.

На самом деле следовало пропустить вперед служителя Тауэра (как его зовут? Кажется, Такнелл?), но когда Томас, прибыв, сообщил ему о цели своего визита, на лице старого смотрителя отразился такой ужас, что Томас ожидал чего угодно, даже отказа. Подпись, поставленная на его пропуске, оборвала все протесты. Так всегда бывало с подписью Лиса. И теперь, когда они начали выполнять задание, важно было показать, кто тут главный. Особенно потому, что по простой одежде и коротко остриженным волосам и бороде было видно, что Такнелл — протестант.

Они прошли примерно половину пути, когда из темноты вдруг вырвалась черная тень. Томас снова сошел с дорожки — и внезапно на него обрушились ворох перьев, трупный запах и демоническое карканье. Когда когти твари уже тянулись к его лицу, колено у него снова подломилось и он с криком шарахнулся назад, всей тяжестью повалившись на мужчину, который шел за ним по пятам.

— Спокойно, мастер Лоули. Спокойно.

Такнелл подхватил его под руку и поднял фонарь. Голос служителя Тауэра звучал успокаивающе.

— Это — один из воронов, вот и все. Я же предупреждал, чтобы вы не сходили с дорожки. — Помогая своему спутнику обрести равновесие, Такнелл добавил: — Нынешняя зима была жестокой для всех, даже для птиц. Ворон просто решил, что вы хотите забрать еду, которую он припрятал.

При других обстоятельствах Томас мог бы и посмеяться над ситуацией. Выпадали ему деньки — например, в Португалии, — когда он дрался за объедки с воронами и воробьями. Божьи дела порой оборачиваются тяжкими испытаниями для верных. В этом предназначение таких, как Томас. И все же, будь у него выбор между теми простыми временами, когда он побирался и проповедовал в чужих краях, и теперешним ночным делом в родной стране…

Промелькнувшее воспоминание заставило его подумать о смирении — добродетели, которую учителя с таким трудом прививали ему, гордецу, бывшему солдату. Томасу не требовалось покорять себе этого человека. Ему нужно только заставить его выполнить Божью волю. С легкой улыбкой Лоули мягко проговорил:

— Может, теперь вы пойдете первым, мастер смотритель?

Казалось, у входа в часовню леденящий туман стал еще плотнее, но никто не спешил укрыться от него за этими дверями. Такнелл возился со своими ключами, трое рабочих опирались на лопаты и кирки, стараясь не смотреть друг на друга. Даже Томасу не хотелось шевелиться. Перед этими окованными железом дверьми морозный воздух был хотя бы связан с миром живых, с их следами, отметившими на снегу путь к свету и теплу. А впереди, во тьме, лежал еще более глубокий холод — царство мертвых. И им предстояло нарушить покой этого царства.

Несколько секунд Томас внимательно следил за тем, как клубы пара от его дыхания уплывают в ночь, а потом сдвинулся с места и приготовился говорить. Приказывать. Но заговорить не успел — смотритель оттянул его в сторону и прошептал:

— Сэр! Позвольте мне попросить вас еще раз. Умоляю, не делайте этого. Грех это.

— Я получил приказ, Такнелл. И вы тоже его получили. Вы видели подпись. Этот приказ исходит от самой королевы.

Это было не совсем так, но смотрителю неоткуда было узнать о маленьком обмане. Он чуть отстранился, стараясь заглянуть Томасу в глаза.

— Я знаю, что у нашей милостивой государыни Марии нет причин любить… ту, которая здесь покоится. Но чтобы так осквернить ее могилу? — Голос Такнелла смягчился: — Вы — англичанин, сэр, вы джентльмен, я это вижу. Давайте избавим английскую леди от нового унижения. — Поймав безмолвный взгляд Томаса, смотритель вскричал: — Иисусе, сударь, неужели она мало страдала?

Томас подался вперед, чтобы его голос, который зазвучал сердечней и убедительнее, не донесся до переминающихся с ноги на ногу рабочих.

— Мне это тоже не нравится, поверьте. Но нам сообщили, что эта женщина могла кое-что унести с собой в могилу. Нечто такое, что может… оказаться нужным ее величеству.

Лицо Такнелла исказилось, словно в его душе шла отчаянная борьба.