Узурпаторы и самозванцы «степных империй». История тюркомонгольских государств в переворотах, мятежах и иностранных завоеваниях

Комплексное исследование истории «степных империй» Евразии, т. е. тюрко-монгольских государств, в разное время существовавших в различных частях материка, началось довольно давно. Нередко специалисты обращались к истории не только отдельных государств, но и давали широкую панораму эволюции этих государств, прослеживая их историю, смену одних другими в течение многих веков. В качестве таких «панорамных» работ можно вспомнить еще работы XIX в. — труды К. д’Оссона[1] и Г. Ховорта[2], в XX в. появились капитальные работы Г. Е. Грумм-Гржимайло[3], Р. Груссе (благодаря труду которого, собственно, в научный оборот и был введен термин «степные империи»)[4], С. Г. Кляшторного и Д. Г. Савинова[5], К. Ш. Хафизовой[6], Е. И. Кычанова[7], уже в начале XXI в. вышли труды Т. И. Султанова (в т. ч. в соавторстве с С. Г. Кляшторным)[8], Н. Н. Крадина[9], С. Акимбекова[10], В. В. Трепавлова[11], коллективная «Кембриджская история Центральной Азии»[12] и ряд других. Особым вниманием исследователей пользуется эпоха Монгольской империи, созданной Чингис-ханом, и государств, возникших в результате ее распада, последние из которых существовали еще в первой половине XX в.

Естественно, каждый автор использовал свой собственный подход к интерпретации исторического развития «степных империй»: от общеисторического до специальных — антропологического, политологического, геополитического и т. д. При этом большинство исследователей концентрировалось на политических процессах, происходивших в тюрко-монгольских государствах, их последствиях и роли в развитии политических традиций стран Евразии. Соответственно, приход к власти тех или иных правителей, равно как и соперничество в борьбе за трон, чаще всего лишь упоминались в общеисторическом контексте и специально, как правило, не рассматривались[13].

В настоящей работе предпринимается попытка подробно рассмотреть именно историю борьбы за власть в тюрко-монгольских государствах, начиная с империи Чингис-хана и заканчивая государствами ее преемников до XX в. включительно. Подобный подход представляется вполне обоснованным, ведь, несмотря на могущество и Великой Монгольской империи, и ряда ее преемников, высокий уровень их политической и правовой культуры, их история — это постоянная борьба за власть между многочисленными потомками Чингис-хана, к которой со временем подключились и представители других знатных родов тюркского или монгольского происхождения.

Несомненно, во многих случаях попытки захвата трона (как успешные, так и безуспешные) являлись узурпацией: большинство претендентов не имело законных прав на трон либо в силу происхождения, либо из-за несоблюдения процедуры прихода к власти. Однако характерной особенностью борбы за трон в тюрко-монгольских государствах являлось то, что практически каждый претендент стремился или обосновать законность собственных прав на верховную власть, или же подвергнуть сомнению легитимность правления своего противника и добиться его свержения (если тот уже занимал трон) или иного устранения (если тот еще не добился верховной власти). Во всех случаях соперники демонстрировали хорошее знание законов и традиций кочевых государств, и исход борьбы за власть зачастую зависел не только и не столько от военной силы того или иного претендента, но и от того, как именно он обосновывал свои права на трон, тем самым имея возможность добиться признания своей власти как внутри страны, так и на международной арене.

По мере распада тюрко-монгольских государств, возглавлявшихся потомками Чингис-хана, снижался авторитет и их правящего рода, в результате чего претензии на власть стали предъявлять представители аристократических родов тюркского и монгольского происхождения, не имевших отношения к Чингизидам. И если некоторые из них все же предпринимали попытку обнаружить в своих жилах хотя бы толику чингизидской крови, то другие обосновывали право на трон совершенно иначе. В результате уже в позднем Средневековье и особенно в Новое время наблюдается конфликт различных способов легитимации власти: с одной стороны, чингизидское происхождение и имперское право, с другой — опора на религиозные принципы и нормы (и, соответственно, поддержку мусульманского или буддийского духовенства) или же на прочные связи с тем регионом, к власти над которым стремились те или иные претенденты.