Узел: повести и рассказы

Вадьку Старухина определили помбуром второго разряда к усатому бурильщику Ганькину. Начальник партия так и сказал: иди, мол, в лагерь буровиков да найди там усатого.

— Что это за должность? — переспросил Вадька.

— Помощник бурового мастера, — объяснили ему.

«Ого! — довольно подумал Вадька. — Сразу в помощники!» И, выбирая путь посуше, чтобы не промочить в болоте новые венгерские башмаки на платформе, отправился к палаткам буровиков. Как ни старался Вадька, все же начерпал в башмаки густой коричневой грязи и по колено уделал новенькие джинсы. «Да! Тут не Европа, — заключил он, чавкая ногами по жиже, взбаламученной гусеницами тракторов, — резервация какая-то! Начальство с кольтами, будто ковбои. Все хмурые, разговаривать не хотят… Ну и черт с ними! Переживем!»

Вадьке стало весело. Он остановился, опустил портфель на мох, руки упер в пояс, словно там и в самом деле было два отличных пистолета, и оглядел себя. «Прилично! — оценил он. — А что? Могут и отвалить какой-нибудь задрипанный смит-вессон на всякий пожарный. Я же теперь почти начальник!»

В палатке усатый Ганькин спал на раскладушке, затянутой пологом, храпел, словно в носу у него стоял клапан: вдох — звучно и раскатисто, выдох — со свистом и шипением. Вадька по-хозяйски отдернул край полога и сказал, нажимая на первые буквы:

— Здарово, карифан!

Ганькин перестал храпеть, сонно вздохнул, раскрыл один глаз и сел.

— А второй? — спросил Вадим.

Ганькин пошарил рукой по раскладушке, отыскал черную повязку и приладил ее на голове — спрятал закрытый глаз. Вадька успел увидеть, что веки этого глаза срослись, будто размазанные.

— Откуда ты взялся такой? — без любопытства спросил Ганькин и стал обувать сапоги.

При виде повязки Вадим чуть смутился.

— Прислали. Помощник бурового мастера Вадим Старухин, — представился он.

Только теперь Ганькин цепким единственным глазом осмотрел парня и спросил:

— Времени сколько? Вадька глянул на часы:

— Шесть без четверти, старик.

Уселся на чурку возле стола и снял башмаки:

— Тоска тут у вас. Платформа не выдерживает…

— На смену готовься. В ночь пойдем, — буркнул Ганькин.

— Так сразу? — опешил Вадька. — Мне смокинг в порядок привести надо…

— Хорош балабонить! — оборвал его Ганькин сердито. — Если вкалывать приехал — переодевайся!

— А я так, — неожиданно согласился Вадька. — Я же помощник.

Ганькин ухмыльнулся, скользнул взглядом по его махровой сорочке и молча натянул толстую брезентовую робу, заляпанную густым глинистым раствором.

На буровой двое мужиков колотили кувалдами подвешенную на тросе трубу — выбивали керн. Один из них, увидев Ганькина с Вадькой, бросил кувалду и облегченно сказал:

— Вот и смена пришла…

Ганькин деловито обошел станок, потрогал рычаги, ручки, сосчитал стоявшие пучком трубы.

— Сколько?

— Сорок, — ответил тот же мужик. — Рыхлятина кончилась, коренные идут. А кого это ты привел? — спросил он, разглядывая Вадьку.

— Вадим Стариков. Помощник бурового мастера, — серьезно объяснил Ганькин.

— Старухин, — с достоинством поправил Вадим.

— А чего он у тебя как на бал явился? — полюбопытствовал мужик.

— Начальство!

Мужики разразились хохотом, а любопытный аж присел, вытирая слезы грязной рукой. Молчал только Ганькин, невозмутимо рылся в ящике, перебирая коронки и какие-то детали.

Вадька растерялся, однако виду не показал, а сунул руки в карманы и отвернулся. «Чего забалдели? — подумал он и огляделся. — Должностей напридумывали. Помощник!.. Весь в глине тут уделаешься…»

Потом началась работа, и командовать оказалось некем. Ганькин стоял за рычагами, то и дело визжал трос лебедки, тарахтел дизель, станок дрожал, а Вадька здоровым ключом закручивал трубы. И как только очередная труба скрывалась в скважине, его обдавало резкой струей раствора. Вадька отпрыгивал, но всегда с опозданием, пытался грязными руками почистить одежду, однако Ганькин взмахом головы показывал — крути трубу! — и Вадька крутил, испуганно поглядывая в единственный глаз напарника. И за все время ни разу не остановились, не перекурили. Вадька суетился, не зная, что делать, какой взять ключ, в какую сторону крутить, и ключ был скользкий от раствора, и доски под ногами тоже, а пучок труб убывал медленно, и элеватор бегал вверх-вниз, норовя стукнуть по голове. Невозмутимый Ганькин словно не замечал этого и время от времени, когда Вадька совсем терялся, коротко, одним словом объяснял, что делать.

Когда окончили спуск и Ганькин включил вращение снаряда, Вадька сел на пустые керновые ящики и с ужасом оглядел себя.

— Как должность? — Ганькин закурил.

Старухин промолчал, стряхнул грязь с пальцев и понял, что теперь эти диковатые бородатые «коллеги» станут «балдеть» над ним при любом случае.

— Ничего, — заключил Ганькин. — Это поначалу хреново — оботрешься. Сам-то откуда?

— Европа, — привычно ответил Вадька и торопливо добавил: — Рига. Из Риги я…

И только сказал — вспомнил Ригу, себя там и что это было совсем недавно, вспомнил свою компанию, все: кафе, Людмилу, Ромкин «жигуленок»…