Увидеть ВГИК…

Февраль, словно искусный маляр, дорисовал лохматой кистью зимнюю ночную картину, придав ей сказочный вид: деревья-великаны, нахлобучив пушистые шапки на седые макушки, охраняли покой спящего города; земля укуталась в бриллиантовое покрывало, а озорные снежинки, словно парашютисты, под тусклый свет одиноких фонарей погружали провинциальный город под ослепительно-белый купол.

Мила шла к железнодорожному вокзалу под «конвоем»: с одной стороны – мама, с другой – подруга. Подруга, зажав в руке пакет с фаршированными блинами (пузатики, утрамбованные капустой, издавали головокружительный аромат!) сопела, словно паровоз. Мила уловила запах капусты-проказницы и повернула голову в сторону пакета: не сядешь ведь посреди ночи на пенек есть блины!

Вскоре «троица» ускорила шаг. Уже замаячил впереди деревянный вокзал, одетый в скромный зеленый костюм. Мама давала наставления, подруга больше помалкивала, а Мила мысленно была уже в столице, наивно полагая, что Москва встретит ее с распростертыми объятиями.

Под завораживающую музыку стальных колёс девушка быстро погрузилась в сон.

Незаметно пролетела ночь. Яркий свет лениво проникал в полусонный вагон. Захотелось проснуться, но не от рождения нового дня: развернувшись к соседней полке, Мила увидела молодого человека, пристально смотрящего на нее: не глаза, а сверла какие-то!

– Ну что, выспалась? – сразу устроил допрос сосед.

– Выспалась, – насупившись, ответила девушка.

На вид соседу было лет двадцать пять-тридцать, светло-русый, с ярко-голубыми бездонными глазами: эта бездна манила и одновременно пугала. А шрам у левого глаза делал его похожим на пирата из приключенческих детских рассказов. «У, пират!» – Мила даже поморщилась.

Разговор сначала не клеился: вопрос – пустота, снова вопрос – и опять пропасть. Не хотелось Миле делиться с чужим человеком своей мечтой о Москве. Но постепенно Пират увлёк девушку залихватской беседой.

– А ты куда собралась? – спросил Пират.

– В Москву.

– Не лучшее время для отдыха выбрала, – заключил Пират.

– А я не отдыхать еду, а учиться на сценариста, – гордо заявила Мила.

– У-ух, – выдохнул Пират. – Далеко пойдешь… Меня, кстати, Евгением зовут.

– Мила.

Поезд жил своей жизнью, а Мила с Пиратом на верхних полках – своей. Женька настроил радио – и романтичная мелодия вихрем ворвалась в вагон, оглушив задремавших пассажиров.

В середине дня сердце Милы забилось, как мышка, попавшая в мышеловку. Женька – сыр, его хотелось попробовать! Но Мила знала боль мышеловки…

Поезд, испустив тяжелый вздох, остановился, чтобы отдышаться и набрать в стальные лёгкие побольше свежего зимнего воздуха.

Женька-Пират выманил Милу из душного вагона. Девушка, словно бабочка, выпорхнула из него и попала в объятия сильного Женьки. Они, не спеша, прохаживались по перрону, не замечая вокруг ни задумчивых продавцов плюшевых игрушек, ни помятых пассажиров…

Вечером они пили горячий кофе. И было чувство семейного счастья, а пассажиры, посапывающие, играющие в карты, разгадывающие кроссворды, – соседи жилого многоквартирного дома на колесах.

Мила отвлеклась от Пирата и окинула быстрым взглядом свой временный дом на колёсах: поезд был фирменный: ковровые дорожки алым бархатом прильнули к полу; белоснежные накрахмаленные занавески мирно колыхались на окнах.

Ночью Женька-Пират и Мила оказались в тамбуре. Тамбур кашлянул и выпустил пар. Яркая вспышка прошла между мужчиной и женщиной: губы сомкнулись, дыхание стало прерывистым…

Женька, словно рыбак-виртуоз, ловко закинул крючок в глубь сердца девушки.

Мила поняла, что ее «крыша» окончательно съехала и стала жить своей отдельной жизнью. Но пора включить разум! Девушка резко оторвалась от его губ, объяснив недоумевающему Женьке, что хочет спать: завтра утром Москва отрезвит их обоих. Разочарованный Женька, так галантно ухаживавший за ней в течение целого дня (как оказалось – напрасно!), бухнулся на вторую полку и засопел. Вот и вся любовь-морковь!

Девушке не спалось: крючок достиг своей цели – и отцепить его было не так-то легко!

Будили за два часа до прибытия в Москву. Хотелось спать: измученные бессонницей глаза сопротивлялись встрече с утром-озорником… но нужно было просыпаться, чтобы собрать вещи, привести в порядок лицо, а самое главное – настроить себя на нужную волну.

Вскоре Милу вынули, как желторотого птенца, из вагона- гнезда и "подопнули" в столичную жизнь. Она очнулась тогда, когда оказалась между Казанским и Ярославским вокзалами, обалдевшая, с разбегающимися в разные стороны глазами.

Пират встряхнул ее, предупредив, что Москва – это не провинция.

– Не стой, как истукан, а шагай быстрым уверенным шагом, как будто ты коренная москвичка, – давал наставления Женька.

Билет, как оказалось, выбрасывать тоже не рекомендуется: это твое алиби! Ну словно преступница, а не гостья столицы!

Пират же через полчаса должен был двигаться к своей цели – домой, под Рязань. Он, как истинный джентльмен, помог освободиться Миле от ненужного груза: сдал вещи попутчицы в пожирателя дорожных сумок – багажное отделение.