Успеть все!

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Сокольники»» – приятный женский голос сообщает мне, что нужно поторопиться выйти. Извиняясь за нерасторопность, протискиваюсь к выходу, пассажиры недовольно смотрят на меня с немым вопросом – «Ты че, мух ловила, командировочная?»

Радуясь своему освобождению, выхожу  из вагона на станции Красносельская.

Спешу.

Боковой взгляд цепляет фигурку плачущей девушки, она сидит на скамейке, смотрит в одну точку. По лицу текут подкрашенные тушью слезы.

Моя совесть не даёт пройти мимо.

А если у девушки все в порядке со здоровьем, и сейчас она переживает глубокую душевную драму? Вот бросил ее любимый человек и развернёт меня с моим участливым видом на все четыре стороны: поспешайте дамочка, не оглядывайтесь.

 Нерешительно обращаюсь: «Девушка, Вам плохо?»

Она медленно переводит взгляд, но не на меня,  куда-то в строну.  Снова потекли слёзы.

– Там труп лежит, –  огорошила меня девушка.

В голове пронеслось: случилась трагедия, или «трагедия – трагедия». По шкале несчастий трагедия – смерть от сердечного приступа на перроне, а «трагедия-трагедия» – когда тебя переезжает поезд.

Признаюсь, что ни к одному развитию событий я сегодня не была готова. Планов на этот день у меня было много. Сначала я хотела посетить выставку импрессионистов, и отметить это событие шикарным немецким штруделем из соседнего кафе. Но с утра позвонили из нашего районного психоневрологического диспансера и жестким голосом не принимающим отказа поручили забрать их алкометр с поверки. Отказать отечественной психиатрии я не решилась, а вдруг что случится, и так они мне все припомнят. Поэтому импрессионистов и штрудель я немного сдвинула с первоочередных задач, но не переставала о них мечтать . А тут труп!

– Девушка, а где он лежит? – аккуратно спрашиваю и при этом оглядываюсь вокруг.

– В вагоне он. На полу лежит, руки в стороны. – снова принимается всхлипывать девушка – Его уже накрыли, значит труп точно мёртвый.

Меня всегда пугала внезапность. Я не люблю ночные звонки, которые предвещают плохое. Что тут говорить про смерть, которая вот так выщелкнула человека вот так, мимоходом.

Девушка продолжает ловить ртом воздух, глаза сверлят одну точку. Мимо идут и идут люди, и мне бы тоже пойти.

Но я не уйду. Моя натура состоит из неудержимого желания хоть немного побыть в драме и проявить участие.

– Девушка, наберите воздуха побольше и потихоньку его выдохните, – придумала тут же я. Ни в одном из руководств по первой помощи этого не прописано.

Она послушно повторила. Глубоко вдохнула, и со свистом медленно стала выпускать воздух. При этом ее щеки надулись как два теннисных шарика. От этих действий видимо ей стало легче, и она смогла говорить.

– Я здесь живу уже шесть месяцев, почти привыкла к Москве. Сильная стала, но к трупам еще не привыкла. Я их боюсь! – снова посмотрела уже на меня и же задала неожиданный вопрос. – А вы боитесь трупов?

– Очень боюсь! – чистосердечно призналась я.

– Вы, наверное, врач? – уже с интересом продолжила девушка. Плакать она перестала.

Вот это поворот, что делать? Придумать, что я терапевт? И с приличным лекарским видом смыться? Но я не Остап Ибрагимович Бендер, и когда вру, на лице зажигается ярко красный прожектор.

– Я патологоанатом! –  выпалила я чистосердечно. Ждала нового потока слез, «аханье» и «фуканье».

Но этого не случилось. Она громко высморкала свой маленький носик в бумажный платок, достала зеркальце и принялась со спокойным видом вытирать потеки туши и при этом с интересом поглядывать на меня как на новый экземпляр в зоопарке.

– Патологоанатом, который боится трупов… Интересненько как, Люсе расскажу! И выглядите я бы сказала так приличненько, с прической даже. Никогда бы не подумала, что в вашей профессии есть такие. А как вы еду готовите? Сами? Вас не тошнит? А дети у Вас есть? – у приободрившейся девушки оказалось очень много вопросов.  Видимо трупов она перестала бояться.

После таких вопросов всегда чувствую себя неловко. Как будто занимаюсь чем-то стыдным, например ворую абрикосы на рынке, причем с рождения. Начинаю свое долгое объяснение, что делает врач-патологоанатом и что я очень полезный человечеству субъект. Мне даже грамоты на работе дают, только вы не знаете.

– Да, я живая! Так же, как и вы боюсь трупов, страшилок на ночь, сглаза, тараканов и крыс. Я люблю жизнь. Знаете, я рисую акварелью.  Обожаю путешествия. Я видела много стран, летала на самолётике над линиями Наска и чуть не померла от страха. Собираю старые керосиновые лампы. А ещё люблю сына и ванильное мороженое со свежей малиной!

Очень хотелось рассказать человеку, что трупы в моей интереснейшей жизни вообще не причем!

Но девушки рядом не оказалось, она уже резво перепрыгивала ступеньки поднимающегося эскалатора, повернулась и с улыбкой помахала мне на прощание. В это утро Москва сделала ее еще сильнее.