Улыбки летней ночи

1901 год, конец мая.

Фредрик Эгерман, адвокат, с такой силой захлопывает раскрытый перед ним фолиант, что взлетает облачко пыли; адвокат ставит книгу на полку над столом, снимает пенсне, прячет его в футляр, смотрит на карманные часы, подводит их, прибирает на письменном столе – все на своих местах: перья, чернильница, линейка, писчая бумага и книги, – быстро расчесывает бороду маленьким гребешком, решительно встает и, насвистывая, выходит в соседнюю комнату, где сидят нотариус и секретарь; они бросаются к нему и помогают ему надеть пальто. Эгерман добродушно улыбается своим подчиненным, они почтительно кланяются.

Фредрик. Всего доброго, друзья мои.

Служащие (хором). Всего доброго, господин Эгерман.

Фредрик. Хватит на сегодня.

Служащие. Благодарствуйте, господин Эгерман.

Фредрик. Скорей на солнышко, друзья мои. Лето на дворе. (На прощанье он отдает им честь своей тростью, надевает шляпу и выходит на улицу.)

Нотариус. Что это с хозяином?

Секретарь. Женился на молоденькой, вот и ведет себя по-дурацки.

Нотариус. Ну-ну. (Корчит гримасу, потом начинает вытирать пыль со своего бюро.)

Фредрик Эгерман, насвистывая, с довольным видом идет по улице быстрым, пружинистым шагом, то и дело с кем-нибудь раскланиваясь. Он – известная и весьма уважаемая личность в этом маленьком городке.

Вот он входит в фотоателье Альмгрена, в дверях его встречает жена хозяина, надушенная толстуха в легком летнем платье. Она учтиво приседает и приглашает его подождать в приемной.

Жена фотографа. Адольф! Адвокат Эгерман пришел за карточками!

Адольф выходит из ателье. Это пожилой человек артистической наружности, пышноволосый, усы крашеные, но весьма искусно. В руке у него пачка фотографий, он кладет их на стол перед Эгерманом. Солнечный луч белой лентой пересекает ослепительно чистую скатерть.

Адольф (с гордостью). Должен сказать, что эти снимки вашей юной супруги – из числа лучших работ, когда-либо выполненных в моем ателье.

Фредрик раскладывает фотокарточки в ряд, одну за другой, и в маленькой приемной воцаряется мертвая тишина. Адольф сжал руки, выставил вперед одну ногу, склонил голову набок, на губах у него гордая улыбка. Фру Альмгрен скрестила руки на необъятной груди и словно бы застыла в умилении, глядя на все эти снимки красивой молодой женщины. Но вот смотр закончен, Адольф переводит дух, а господин Эгерман быстро собирает фотографии. Фру Альмгрен очнулась, как-то странно прищелкнув языком.

Фредрик. Великолепная, высокохудожественная работа.

Адольф. А модель-то какова! В конечном счете самое главное – это модель.

Фредрик. Да, ничего не скажешь: Анна Эгерман прекрасна.

Он гордится красотой жены, и это выдает голос. Фредрик прячет фотокарточки в бумажник и вручает Адольфу банкнот.

Они раскланиваются.

Адольф открывает и придерживает дверь. Фредрик выходит на солнышко, залихватским жестом надевает шляпу и начинает насвистывать новую мелодию.

Он останавливается у табачной лавки Хермансона и замечает афишу, возвещающую, что в городе гастролирует знаменитая театральная труппа. Сегодня дают французскую комедию «Светская женщина», в заглавной роли фрекен Дезире Армфельт.

После некоторого колебания Эгерман заходит в табачную лавку, покупает два билета в ложу и дорогую сигару. Прикуривает от маленькой газовой горелки, расплачивается и быстро выходит на улицу.

Кидает взгляд на афишу, чтобы удостовериться, что в заглавной роли действительно фрекен Дезире Армфельт. Медленным шагом, погруженный в размышления, Фредрик заворачивает за угол и подходит к своему дому.

Это длинное низкое двухэтажное здание постройки восемнадцатого века, его окружает сад, где на фруктовых деревьях уже набухли почки.

В прихожей рыжая горничная принимает у него шляпу, пальто и трость.

Фредрик. Хозяйка дома?

Петра. Само собой. Фру Эгерман не стала без вас пить чай. Она несколько раз спрашивала, вернулись вы или нет, сударь.

Фредрик. Я немного задержался.

Фредрик подходит к большому зеркалу на стене, поправляет галстук, приглаживает руками волосы. Стоя у него за спиной, Петра с интересом наблюдает за его движениями.

Ну вот и лето пришло.

Петра. Я больше люблю осень.

Фредрик. А-а.

Петра. Не ноябрь, конечно, а сентябрь.

Фредрик. Между прочим, Петра, сколько тебе лет?

Петра. Восемнадцать, сударь.

Фредрик. Приятный возраст.

Петра. Вы тоже так считаете?

Фредрик. Гм! Кстати, о юности: мой сын уже дома?

Петра. Он в гостиной, читает вслух вашей жене. Фредрик, улыбаясь, кивает Петре, она низко приседает и тоже улыбается.